Сигнал сбора
Шрифт:
Джон смотрел на все, что создал, на маленькую промышленную империю, которая там, дома, была бы предметом зависти. Все, что он сделал, должно было вот-вот исчезнуть, и, проливая горькие слезы, Джон начал спускаться вниз, чтобы помочь с погрузкой последней партии.
Перевал был чист, и Эндрю вздохнул с облегчением. Некое подобие порядка наконец восстанавливалось. Люди Киндреда, вызволенные из их опасного положения, бежали мимо него в сторону Суздаля.
Был напряженный момент, когда их выводили с передовой. Только
Враги шли в основном в пешем строю, а артиллерия, которая, отступая, не прекращала боевых действий, не позволяла им приблизиться. Слава Богу, тугарская кавалерия, зажатая в узком проходе перед перевалом, еще не дышала в спину.
Взойдя на вершину следующего холма, Эндрю увидел Суздаль в нескольких милях впереди. Повернувшись в седле, он вдруг осознал, что доносившаяся с перевала канонада смолкла. Он подождал минуту и, развернув коня, поехал за своей армией.
Он отвоевал городу одиннадцать дней. Оставалось только молиться, чтобы цена не оказалась слишком велика.
— Пора! Теперь бегите! — закричал Готорн.
Побросав свои мушкеты, солдаты нарушили строй и изо всех сил помчались к реке, до которой было пятьдесят ярдов.
Он на минуту остановился рядом с Данливи.
— У меня нет шансов, мальчик, — сказал артиллерист, держась за свой бок. — Я подарю им прощальный подарок. А теперь уноси отсюда свою задницу.
Готорн потряс его руку и, глотая слезы, бросился как сумасшедший к реке. Дмитрий, который ждал его, побежал рядом.
«Оганкит» стрелял частыми залпами, сметая ряды тугар, подходивших с севера. Но те, которые наступали с юга, были уже близко.
Ему казалось, что он бежит по какой-то каше, его ноги увязают в ней, и он двигается страшно медленно.
За ним послышался треск. Оглянувшись через плечо, Готорн увидел, как легкое орудие подпрыгнуло и перевернулось, выпустив тройной заряд картечи в противника, окружившего позиции Данливи. Размахивающий орудийным шомполом Данливи скрылся из виду.
Люди прыгали в воду, а команда «Оганкита», громко крича, бросала им с борта канаты. Залп стрел просвистел мимо них, пустив по воде круги. Дмитрий споткнулся и упал.
Готорн остановился, схватил его и потащил.
— Оставь меня! — кричал Дмитрий, держась за ногу.
— Иди к черту! — заорал Готорн и, почти неся своего друга, свалился с ним в реку.
Все еще держа Дмитрия, он ушел под воду, вынырнул на поверхность и сделал бросок вперед. Стрелы дождем сыпались вокруг него, в то время как он, держа свой груз одной рукой и изо всех сил перебирая ногами, продвигался прочь от берега.
С корабля сбросили конец, и, ухватившись за него, он вместе с Дмитрием повис на нем, а один из матросов тащил их к судну.
Град стрел
Вокруг него в воде барахталось более сотни человек, судорожно цепляясь за канаты.
— Оставайтесь в воде! — прокричал кто-то сверху. Судно содрогнулось, когда заработал единственный винт, отводя его к середине реки. Все еще держа Дмитрия, Готорн крепко вцепился в канат. И почему это с ним вечно случаются какие-нибудь неприятности, когда он оказывается около воды, подумалось ему.
Огромный корабль покачивался, развернувшись кормой вниз по течению и прикрывая, как щитом, людей, прижавшихся к его правому борту.
Еще десятки канатов были брошены в воду, спустили также шлюпки. Некоторые моряки даже прыгали за борт, пытаясь спасти людей, которые вот-вот могли утонуть. Сильные руки схватили Готорна и втащили его в шлюпку вместе с Дмитрием. Отплевываясь и задыхаясь, он прислонился к борту, хватая ртом воздух. Шлюпку подняли на корабль. Оказавшись на палубе, он едва смог передвигаться на ослабевших, дрожащих ногах.
Дмитрий измученно посмотрел на него.
— Выходит, я все-таки научился плавать, — прерывисто дыша, проговорил крестьянин.
Стараясь не заплакать, Готорн огляделся. Выживших было меньше сотни. Это было все, что осталось от восьмисот солдат двух полков и тех ста, которые обслуживали батарею.
Он должен держать себя в руках, подумал он угрюмо. Повернувшись, он направился к корме и поднялся на ют. Сжав губы, Тобиас смотрел на него. Готорн отдал ему честь.
— Полковник Готорн, командир Пятого и Одиннадцатого Суздальских полков, докладывает, — произнес он слабым голосом.
— Вы отвечали за это? — спросил Тобиас, показывая на то место на берегу, где теперь уже тысячи тугар сплошным потоком двигались к югу.
Палубная батарея разразилась еще одним залпом. Теперь, когда оборонявшие перевал были спасены, артиллерия стремилась уничтожить как можно больше врагов, но они продвигались вперед, несмотря на потери.
— Да, сэр, я, — ответил Готорн спокойно.
— Сколько вам лет, мальчик? — спросил Тобиас.
— Восемнадцать, сэр.
— Черт меня побери, это было самое глупое из всего, что мне здесь довелось повидать, — буркнул Тобиас.
Готорн напрягся, взгляд его стал суровым.
— Но также и самое смелое, — ворчливо добавил после паузы Тобиас.
— Благодарю вас за вашу поддержку и спасение, — невозмутимо проговорил Готорн. — Я отмечу это в моем докладе.
— Чтоб мне сдохнуть! Доклад восемнадцатилетнего мальчишки, подумать только!
— Сэр, теперь я — полковник Готорн. Я заплатил за это звание там, на поле боя, и Бог свидетель, сэр, я имею право ожидать, что ко мне будут относиться с соответствующим уважением.