Сидоровы Центурии
Шрифт:
Кот прошмыгнул в дверь. Павлов пошел за ним и неожиданно оказался в университетской аудитории.
— Опять ты, Павлов, опаздываешь! — строго сказал ему преподаватель с бородой, как у Михаила Ивановича Калинина, и черного цвета академической шапочкой на голове. На шапочке мелом было написано: "Академия наук СССР". Еще раз внимательнее приглядевшись, Павлов с удивлением обнаружил, что преподаватель почти голый — в одних черных, до колен трусах. А на трусах мелом написано: "Действительный член".
Павлов, бочком-бочком, пробрался на свободное место
— Двоечник и разгильдяй Коровьев, к доске! — скомандовал преподаватель.
Из последнего ряда вылетел какой-то субъект, в клетчатом костюме и надтреснутом пенсне, и приземлился возле кафедры.
— Докажи, что теорема Пифагора не верна! — потребовал преподаватель.
— При каких коэффициентах искривления пространства, Мессир? — попросил уточнить студент
— Со всеми, какие знаешь, — сказал преподаватель и добавил: А про которые не знаешь, нам Павлов расскажет.
Удивившись такому повороту событий, Павлов, как положено в такой ситуации вести себя застигнутому врасплох студенту, начал вертеть головой, ища того, кто бы ему помог. Но все демонстративно от него отвернулись. Он, конечно, обиделся, но в этот момент к нему подлетела записка. Он обрадовался, развернул ее и прочитал: "Хер тебе на колесиках, стукач, а не подсказка!".
— Так, кто бросил Павлову шпаргалку? — грозно спросил преподаватель. — Молчите? А мне и без вас известно, что это — Изя Фишман. А также и то, что там написано. Кандидат наук Фишман! Вон из аудитории!
Павлов решил, что это не справедливо. Не только потому, что в записке нет ничего по теме семинара. Ему показалось, что форма обращения преподавателя к студенту, имеющему степень кандидата наук, попахивает не только антисемитизмом, но и оскорблением личности. Когда студент по фамилии Фишман в вельветовом пиджаке броского вишневого цвета вышел из аудитории, громко хлопнув дверью, Павлов встал и заявил преподавателю свой протест.
Выслушав его, преподаватель взмахнул рукой и скомандовал:
— Транспортное средство г-ну Павлову — в студию!
Тут же в аудиторию, в один миг превратившуюся в сверкающую юпитерами телевизионную студию, под звуки фанфар и гром аплодисментов, с шумом и грохотом прибывающего поезда въехал огромный фаллос, на котором торжественно восседал Валентин Георгиевич Афанасьев в сером двубортном костюме и накинутым на него кроваво-красным плащом с белым подбоем. В руках тов. Афанасьев держал предмет, отдаленно напоминающий копье.
— Да это же вылитый Понтий Пилат! Всадник Золотое перо! — поразился Павлов, сразу опознав в своем начальнике главного героя романа Михаила Афанасьевича Булгакова "Мастер и Маргарита".
— Пора отсюда сваливать. Щас тут такое начнется! — подумал он и, бочком-бочком, выбрался из аудитории-студии.
В дверях он столкнулся со старшим лейтенантом госбезопасности Светланой Викторовной Олениной, причем совершенно голой и с трупными пятнами на груди и животе.
— Вот, — сказала она,
Не ответив на ее вопрос, Павлов бросился со всех ног по длинному коридору, в конце которого он увидел свет.
Приблизившись к концу коридора, он услышал шум морского прибоя и крики чаек. Обрадовавшись тому, что можно искупаться, он выскочил на белый песчаный пляж. Там он с удивлением обнаружил своих знакомых юнкоров, которые лежали в купальниках на спортивных матрацах и принимали солнечные ванны. И только Нина Петрова загорала topless. Он окликнул ее и сделал ей строгое внушение, мотивируя требование надеть купальник вредностью ультрафиолета для молочных желез.
— А мне по барабану, — ответила Петрова, — все равно после того аборта мне никогда не родить. Вы бы лучше Лену Водонаеву научили плавать.
Тут же Лена Водонаева поднялась с матраца и показала ему фигуру из трех пальцев. В этот момент он начал уже просыпаться и даже осознать то, что он лежит не на боку, а на спине, и что кто-то толкает его в бок. Он понимает, что толкают его из-за того, что он храпит, снова переворачивается на правый бок и досматривает сон, в котором видит себя одиноко плывущим в море навстречу восходящему желто-красному солнцу. Плывет, мощно работая хвостовым плавником, а про себя думает:
— Почти всех видел: Бегемота, Воланда, Коровьева, Понтия Пилата, Геллу, а вот Мастера и Маргариту не видел. И кто же я?
В ответ на этот вопрос он услышал голос пьяного сторожа Кузьмича:
— Мудак ты, Павлов, обыкновенный мудак! Старых знакомых не узнаешь. А ведь мы столько лет не виделись, Иуда из Кариафа!
— Опять ты, Левий Матвей, со своими шуточками! — ответил он Кузьмичу и послал его вместе с Понтием Пилатом, куда подальше.
Тут он окончательно проснулся и посмотрел на свои часы. Стрелки циферблата застыли на 0 часов 40 минут. Павлов понял, что забыл завести часовой механизм. Затем он поднялся со своего спортивного мата и пошел в туалет. Все семеро девчат (он их специально пересчитал) находились на своих спальных местах. Возвращаться назад к барьеру ему уже не хотелось. Вроде выспался. А что же сон? Да мало ли, какая чепуха, может присниться усталому и голодному человеку в условиях коронарного солнечного возмущения!
На лавке возле выхода он нашел оставленный кем-то пакет кефира, в котором еще оставалось на стакан полезной не только с похмелья кисломолочной продукции. Выпил. Открыл дверь и вышел на крылечко. Поежился от холода и с удивлением рассмотрел какой-то необычный, клубящийся перед ним туман. Сколько времени неизвестно.
В школьном саду щелкал Luscinia luscinia, или попросту — соловей. Значит, — решил Павлов, — уже не меньше 3-х часов. Он не намного ошибся, так как, судя по нарастающему гулу огромного города — благополучной столицы могучей, еще не выкачавшей до дна Самотлор, великой советской державы, было около 4.00.