Сиделка

Росси Делия

Ох, только бы Каллеман пришел пораньше! Я пыталась выяснить у слуг, как связаться с магом, но те не знали.

– Где живет лорд Каллеман? – робко переспросила Салли. – Что вы, тера! Я лишний раз боюсь ему на глаза показаться, не то что спросить что-либо.

– Граф не больно-то с нами общается, – пожал плечами Кунц.

– Его сиятельство разговоры со слугами не жалует, – вздохнула экономка.

– Милорд перед нами не отчитывается. Когда хочет, тогда и приходит, – подвел итог всеобщего «незнания» дворецкий.

– Но

ведь его как-то можно найти?

– Лорд Каллеман живет в Бромсе, – Ларсон посмотрел на меня с едва заметным превосходством, как на несмышленого ребенка.

Рес! Теперь понятно. Бромс находится на юге Дартштейна. Добраться туда можно только порталом! Придется ждать, пока маг сам появится…

До самого утра я не сомкнула глаз, а с первыми лучами серого нерадостного рассвета мой пациент очнулся и попытался подняться. Ремни, которыми я привязала его к кровати, вызвали у Горна ярость.

– Как ты посмела? – гремел он, пытаясь вытащить руки. – Я тебя уничтожу! Немедленно развяжи меня!

– Успокойтесь, милорд. Я сниму ремни, если вы полежите неподвижно и пообещаете вести себя разумно, – я коснулась его лба и с радостью отметила, что жар пошел на убыль. Значит, не все так плохо. У организма есть необходимый резерв!

– Что ты себе позволяешь? – не желал успокаиваться больной. – Ты хоть понимаешь…

– Уймитесь! – громко рявкнула, оборвав его гневную тираду.

Горн замолчал, видимо, от удивления. Ага. Не привыкли, чтобы на вас кричали, милорд? Ну да. У меня тоже нервы ни к ресу после сегодняшней ночки.

– У вас был сильный жар, вы бредили и метались, могли себе навредить, – уже спокойно объяснила мужчине. – Поэтому мне пришлось вас привязать.

Расстегнув специальные ремни, освободила своего строптивого пациента и быстро осмотрела повязки. Бинты были чистыми и не сбились, что радовало.

– С ума сойти, – задумчиво пробормотал Горн. – На меня еще никто так не кричал.

– Все когда-нибудь случается впервые, – философски заметила я и спросила: – Хотите бульону?

– Что?

– Бульон. Куриный. Полезно.

Сама не заметила, как стала говорить рублеными фразами. Видно, подсознательно опасалась, что слишком длинных предложений мой пациент попросту не поймет. М-да. Похоже, нынешняя ночь не прошла для меня бесследно…

– Ладно, давай, – неохотно ответил больной.

Я нажала на кнопку вызова прислуги, настороженно наблюдая за тем, как Горн разминает руки.

– Как говоришь, тебя зовут? – спустя минуту, спросил он.

– Кэтрин, милорд.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать девять.

– Где родилась?

– В Ютланде.

– Да? И бумаги есть?

– Разумеется, милорд.

Еще бы! В «Серой утке» каких только умельцев не бывает! За десять ронов не только бумаги – новую личность организуют.

– Кто родители? – не унимался граф.

– Крестьяне,

милорд.

– Странно, – пробормотал Горн. – А по речи не скажешь.

Он ненадолго замолчал, и я уж было обрадовалась, что допрос окончен, но не тут-то было!

– Как ты выглядишь? – неожиданно поинтересовался граф.

– Простите?

Я удивленно уставилась на Горна, не понимая, что за блажь пришла ему в голову.

– Опиши себя, – сердито пояснил больной. – Что непонятного?

Бред какой-то… Ну, какая ему разница, как я выгляжу? Что изменится, если он узнает, что я голубоглазая блондинка? Или что у меня неплохая фигура?

– Ты что, так уродлива? – резко спросил Горн.

– Милорд?

– Раз ты не можешь описать свою внешность, значит, скорее всего, описывать нечего.

Да, неужели? Потрясающая логика! Впрочем, мне это только на руку.

– Увы, милорд, – подпустив в голос побольше грусти, сокрушенно вздохнула. – Единый не наградил меня красотой.

– Где училась?

Мне показалось, Горн приободрился.

– В Брегольском медицинском колледже. Окончила двухмесячные лекарские курсы.

– Кто их читал?

– Тер Гердин.

Я вспомнила маленького сердитого гнома, торопливо расхаживающего по переполненной аудитории Старого колледжа, и невольно улыбнулась. Несмотря на вспыльчивость тера Гердина, я сумела найти с ним общий язык и узнала многое из того, что никогда не преподавалось на официальных курсах. Можно сказать, именно благодаря старому лекарю я и обладала довольно специфическими для сиделки знаниями.

– А, это тот фракийский отступник? – хмыкнул граф. – На редкость упрямый старик.

Он замолчал ненадолго, и я уж было обрадовалась, что допрос окончен, но тут Горн спросил:

– В каком году ты училась?

– В шестом.

– И что, сразу взяли на работу?

– Да, милорд.

– А что ты делала до учебы? Где жила?

– Разве это имеет какое-либо значение?

Я недовольно посмотрела на графа. С чего он решил проявить интерес к моей жизни?

– Отвечай, когда тебя спрашивают, – нахмурился Горн.

– Перебивалась случайными заработками, милорд.

– А твои родители?

– Они умерли, милорд.

– А замуж почему не вышла?

– Не звал никто.

Вопросы следовали один за другим, и я начинала злиться. Интересно, кто-нибудь принесет этот проклятый бульон? Пора останавливать нездоровое любопытство именитого пациента. Кто знает, до чего оно его доведет?

И тут, словно в ответ на мое негодование, открылась дверь, и в комнату бочком протиснулась Салли, неся небольшой поднос. Она с легким стуком бухнула его на прикроватный столик, дрожащими руками выставила супницу и тарелку, хлеб с сыром для меня и завернутые в салфетку приборы. Закончив, горничная бросила на Горна испуганный взгляд.