Сицилиец
Шрифт:
Я смотрю на Марко и вижу, что эта тема для него очень чувствительна.
— Я заканчивал университет в Штатах, учился вместе с отцом Марко, — продолжает Джинаро, — мы стали друзьями и когда я вернулся в Неаполь наша связь не прервалась. Энцо, так его звали, несколько раз приезжал сюда, и мы придумали один замечательный бизнес — экспорт и импорт. У меня к тому времени появились хорошие связи в Латинской Америке, и мы начали торговать. Получалось очень хорошо, но конкуренция постоянно усиливалась и нас со временем вытеснили с рынка. Дошло до того, что Энцо не мог оставаться
Джинаро берёт бутылку и подливает всем нам вина.
— Вскоре после приезда родился Марко. Меня позвали быть крестным, так что я его крестный, а это много значит. Мой бизнес со временем восстановился, и мы снова начали сотрудничать с Энцо, но мафия требовала платить дань, а он был принципиальным и гордым человеком и в один день его не стало. Марко тогда исполнилось пятнадцать. Никого из родственников у него не было, только двоюродная бабушка матери. Но она была очень старой и не могла заботиться о мальчике. Она жила там, где сейчас находится хозяйство твоего отца. Мир очень тесен, правда? Я забрал Марко к себе, и он жил здесь пока не закончил школу. А потом вернулся на Сицилию. Ему, конечно, досталось, но он всегда был большим молодцом. Я хочу выпить за тебя, Марко.
Мы пьём вино, и я пытаюсь представить весь ужас, обрушавшийся на Марко, степень отчаяния и горя, выпавшие ему. Моё сердце сжимается от сострадания. Я робко поднимаю на него глаза, но он смотрит в сторону. Эти воспоминания даются ему с трудом.
— Не грусти, Лиза, всё это уже в прошлом. Я знаю, тебе тоже пришлось многое пережить, но правда в том, что будущее прекрасно, я не сомневаюсь. Смотрите, Стефано ещё что-то нам несёт.
— Сейчас будет ромовая баба! Всё, что было до этого, было только подготовкой! Вы готовы?
Стефано забирает тарелки и кладёт приборы. Я замечаю, как к дому подходят двое карабинеров. Они останавливаются, нерешительно осматриваясь. На них приятно смотреть — стройные, подтянутые, в сияющих сапогах, лихо заломленных фуражках — казаки из «Тихого Дона». Ни в одной стране мира нет таких красивых мундиров, как в Италии.
— Джинаро, а вы «Тихий Дон» читали?
Он не успевает ответить, потому что Стефано расставляет десерт:
— Лиза из Сибири, вот тебе лучшая в мире бабба, — он произносит это по-неаполитански, с двойной «б».
Он ставит передо мной тарелку с нежнейшей ромовой бабой. Перед Марко и Джинаро тоже стоят тарелки, но их бабы чуть меньше.
— Стефано, спасибо, что дал мне самую большую! Она выглядит великолепно!
— Подожди, ничего не говори, пока не попробуешь.
В этот момент я слышу:
— Добрый вечер, дон Джинаро.
Я оборачиваюсь и вижу карабинеров. Они стоят у нашего стола, немного поодаль, со стороны Джинаро. Он что-то тихо и приветливо говорит им, потом протягивает руку и оба карабинера по очереди наклоняются и целуют её. За суетой с ромовой бабой и прибаутками Стефано никто не обращает на них внимания, и я быстро отворачиваюсь, словно увидела что-то мне не предназначенное.
Мы едим, пьём лимончелло и уже через
Вскоре мы прощаемся.
— Лиза, мне было очень приятно познакомиться с тобой. Марко мне рассказывал о тебе, и я благодарен, что ты приехала сегодня. Жизнь странная штука. Она часто преподносит сюрпризы и не всегда хорошие. Но мы должны смотреть на это понимая, что у нас нет совершенно ничего своего кроме любви. Я надеюсь, что мы ещё ни один раз увидимся.
Я немного смущаюсь и стараюсь, чтобы всё не выглядело слишком серьёзно:
— Это Достоевский сказал?
Он широко улыбается и его большие из-за толстых стёкол глаза тоже улыбаются. Он ничего не говорит и легко качает головой. Я чувствую в груди тепло и радость, и спокойствие, и благодарность, и любовь. В этот момент я люблю эту ночь, звезды, этого доброго и мудрого Джинаро, люблю жизнь и даже ромовую бабу.
— Да, всё верно… Я поняла, что вы сказали…
29. Точки по разные стороны ворот
Надо было остаться на выходные в Неаполе — посмотрела бы город, побродила по улицам, по музеям, а то ведь ничего даже не увидела за эти пару дней. Даже настоящую неаполитанскую пиццу не попробовала. А теперь буду сидеть дома.
Я стою перед раскрытым окном, слушаю как барабанит по крыше дождь, глотаю влажный воздух и гадаю, что теперь будет.
Позавчера, когда мы ужинали с Джинаро, что-то изменилось, как будто открылась невидимая раньше дверь и я попала на новый уровень. Теперь нужно сделать какой-то шаг, что-то решить. Вот только всё это не игра, и нескольких жизней у меня не будет…
Марко довёз меня до отеля. Теперь я смотрела на него немного иначе, не совсем так, как прежде. В конце концов, обстоятельства сложились так, как сложились и, если честно, не знаю, как я сама поступила бы в той ситуации… Ну да ладно… уж точно не стала бы трахаться с первым встречным! Как сказал Джинаро, всё что у нас есть своего — это любовь? Не поспоришь…
Когда мы вышли из машины я спросила:
— Зачем ты меня возил на этот ужин?
— Джинаро заменил мне отца, он мой крёстный. Я хотел вас познакомить…
— Почему?
— Лиза, послушай… Я постоянно думаю о том, что с нами случилось… Я поступил… Ну в общем, не хочу оправдываться, я поступил отвратительно. Но… это не настоящий я, это было помешательство, помутнение, это… я не знаю… я бы никогда так не сделал, но просто ты ослепила, околдовала меня, забрала сердце. В один миг. И когда мне сказали, ну… когда я думал, что потерял тебя, земля ушла из-под ног, мне не на что было опереться, не чем было дышать, я испытывал и боль, и ярость, и растерянность… И этим воспользовалась Инга. Я попытался забыть тебя, но понял, что это невозможно, понял, как ты дорога мне и… если ты хотя бы немного чувствовала ко мне что-то хорошее, и если есть хотя бы маленький шанс, что ты когда-нибудь сможешь меня простить, то может быть согласишься, что мы не должны позволить злым людям изменить нашу жизнь…