Сибиряки
Шрифт:
Обойдя все остальные гаражи и цехи пункта, Поздняков снова очутился во дворе. Теперь он обратил внимание на выстроившуюся вдоль забора длинную шеренгу автомобилей, полузасыпанных снегом. Машины оказались пятитонными ЯГами и имели вид мертвых истерзанных чудовищ. Некоторые из них стояли без кабин и колесных дисков и, уткнувшись стальными клыками в снег, низко склонили перед ним свои разбитые головы. Поздняков медленно прошелся вдоль этой скорбной шеренги и направился к проходной будке.
— Эй, товарищ, подай-ка мне вон тот ключик!
Поздняков не сразу разглядел под машиной
— Вызвали в рейс, а машина не готова, — возясь под автомобилем, заговорил водитель.
— Почему?
— Тормоза, язви ее душу, не держат, вот почему.
— Зачем же приняли такую машину?
— А кто ее принимал? Вызвали, путевку в зубы, и садись-поехали! Разве нас, шоферов, опрашивают?
— Но ведь машина неисправна?
— В том-то и штука. Контрольный механик принял, подписал — значит, все. Нам контрольных листов даже не показывают. А как ехать, кому за машину отвечать да за вас, пассажиров, это их не касается.
— А вы не выезжайте.
— Ого! Не выезжайте! А за простой кто будет платить?.. Вот падла!.. Ключ не берет или грани закатало… Вот так, товарищ пассажир, и на тракту приходится: покрутишься, воду спустишь да и пошел у костра козлом прыгать… пока не подберут. Да тебя же и обматерят за буксировку.
Шофер вылез из-под машины и, осмотрев ключ, со злостью швырнул его под ноги Позднякову.
— Прости, пожалуйста. Вгорячах. Видишь, инструмент какой, гайки отвернуть нечем. Разве это работа?
— Это не работа, — согласился Поздняков. — Что же, все машины у вас такие старые да плохие?
— Машины-то еще не старые, да и не плохие машины, а вот начальство у нас… Меняют их, меняют, а все хрен редьки не слаще. Вот, говорят, опять нового начальника управления из Москвы прислали. Своих, видишь ты, нету. А старого по шапке, в Москву отзывают, а там опять куда… Аристократы! Что ж — не гож, а раз попал в начальники — так им и сдохнет… Вот опять, кажись, заболтался. Когда дело не ладится, завсегда злость сорвать хочешь…
Шофер, сидя на корточках против Позднякова, достал кисет и, свертывая цигарку, протянул его Позднякову.
— Закурите?
— Благодарю, не курю.
— Воля ваша. А для нас это большое дело — покурить. Вроде как и на душе легче становится. Особенно когда сутки, а то и трое в гараже вот так протолкаешься. Вы-то сами иркутский?
— Нет, с Урала. Впрочем, теперь тоже буду иркутским.
— Ишь, откуда занесло. В Качуг, что ли, назначили? Или еще куда дальше?
— Нет, не в Качуг, — уклонился Поздняков от прямого ответа. Положение инкогнито ему начинало претить. Он встал. Встал и водитель. — Всего хорошего, товарищ. — Поздняков пожал собеседнику руку и пошел к выходным воротам.
Водитель посмотрел ему вслед и, сообразив, что наговорил лишнего, махнул рукой и отправился за инструментом.
Почему же все-таки мешает зима? Вот и сторож: «Машин-то ноне не густо». Чем собирается удивить его завтра Перфильев?..
В проходной Позднякова задержал тот же вахтер.
— Стой, гражданин хороший! Стой, говорят! —
— Я — начальник управления.
— Второй час, никак, пошел, а он по цехам шарит! Видано дело, чтоб начальство в одноих по ночам шастало! Там разберутся, какой ты есть начальник…
— Где там?
— Чего?
— Где — там, спрашиваю?
— Там-то? А где следовает, вот где! Там скажут.
И необычная подвижность старичка, и его неожиданная бдительность и активность удивили и несколько озадачили Позднякова. Смешно и нелепо торчать под направленной в лоб пусть даже разряженной одностволкой. Это, видимо, понял и вахтер: ствол сочувственно опустился, уперся в пол.
— Так и будем стоять? Я же сказал вам, что я — начальник управления…
— Не знаю я. И знать не хочу! И бумаги твои глядеть не стану, все одно ни бельмеса в их. Вот дождусь кого…
— Тогда уж я лучше сяду.
Поздняков открыл дверцу и, пройдя за барьер, уселся на лавке. Парадокс: в автопункте ему готовят чуть ли не парад, а в проходной держат, как за решеткой. Вахтер, мучительно соображая, бойко поглядывал то на
ПРОПУЩЕНЫ СТРАНИЦЫ 32–33
Сидоров поглядывал на часы, шариком раскатывался по цехам и гаражам пункта, заглядывал в смотровые ямы, за ящики с песком и даже попробовал, есть ли вода в пожарном кране. Кто знает, за что может ухватиться новый хозяин. У каждого из них своя тактика — не угадать. Прошлый раз из треста один приезжал, так тот перво-наперво на пожарников налетел. Сразу же и команду подал: «Профилактика горит! Крыша горит! Туши, ядрена палка! Живо!» Хвать, а в крану воды нет. Пока за водой, за бочками, а тот и вовсе благим матом орет: «Ферма горит! Фонари горят!..» Будь те пусто! Едва открутился. А потом из крана целый пук тряпок вытащили: набила «концов» какая-то падла.
И Сидоров на всякий случай заглянул в горловину крана.
В медницкой Сидоров застал технорука и нескольких водителей и рабочих, окруживших житовскую новинку. Начищенный по указке Сидорова, подкрашенный станок для заливки подшипников явно был причиной такого сборища и дебатов. Однако при появлении начальника пункта все немедленно смолкли и расступились.
— Чего собрались? Чего расшумелись?
Житов, взволнованный, покрасневший, подошел к Сидорову.
— Зачем вы это сделали? Почему запретили работать на станке?
Сидоров щадил молодость инженера, при всяком случае подхваливал его за ученость, но унижать себя в глазах подчиненных мог позволить разве что директору автобазы да высшему руководству управления и райкома. Медвежьи глазки его налились гневом.
— А ну, кому делать неча.
Люди, тихо отругиваясь, покинули помещение.
— И ты поди, прохладись малость, — уже спокойнее приказал он оставшемуся у горна меднику.
— Ты, технорук, на меня принародно голос не подымай, — заговорил Сидоров, когда они остались наедине с Житовым. — Я его сам подымать мастер. Ты свое дело сделал — и молодец. Хвалю, сам знаешь. Остальное — моя забота.