Сибиряки
Шрифт:
Машины мчались, не разбирая дороги, до рассвета норовя проскочить открытый участок пути и войти в лес. Раненые крепились. Но на одном, особенно сильном броске, не выдержали, застонали, закричали, умоляя, требуя остановить машину, проклиная сопровождающих и шофера. Ольга попыталась уговорить, и в тот же миг из темноты кузова донесся до нее знакомый обрадованный окрик:
— Ольга Владимировна!..
Ольга вздрогнула. Надо же было оказаться в одной машине с этим нахалом! Неужели и здесь он не оставит ее в покое?
— Оля,
Новый резкий бросок заставил замолчать старшего лейтенанта. Но еще громче взвыли от боли другие раненые. Ольга, к своему стыду, даже обрадовалась толчку, лишь бы замолчал этот ужасный человек.
— Гора с горой не сходится…
— Перестаньте! Хотя бы в такое время…
— А у нас всегда такое время, Оленька… Сегодня жив, завтра видать будет. Ты не сердись, Оленька, на меня… Дурак я был тогда, это верно… А теперь сам вижу…
Ольга отвернулась, вгляделась в смутно видневшуюся в робком рассвете убегающую назад дорогу, стараясь не слушать офицера. Теперь она ждала только одного, чтобы остановилась машина и можно было бы перейти в другую.
В свете зари четче обозначились холмы и дорога. И вместе с тем все отчетливее слышалась канонада. Даже сквозь монотонный гул двигателя и непрерывные стоны и вскрики раненых стали различимы уханье тяжелых орудий и шлепающие взрывы мин, резкие выстрелы противотанковых пушек и глуховатое пощелкивание зениток.
Пыля и прячась за холмики, показалась идущая следом машина без тента. Червинская вгляделась в догоняющий их «студер» и чуть не вскричала от радости: хирургическая! Там Нюська, там Савельич и, главное, нет этого лупоглазого с усиками. Только бы догнала, только бы догнала скорее!..
— Что же ты не ответишь, Оленька? Ну поругай меня, посердись, а зачем же так, молча-то? Ничего, я ведь еще не пропащий…
— Куда вы, доктор? Расшибетесь! Что вы на него, пущай себе языком треплет!..
Но Ольга уже выскочила из кузова, удержалась на ногах, побежала навстречу нагоняющему колонну хирургическому «студеру».
Вспыхнувшая за спиной частая глухая стрельба заставила обернуться Червинскую. Грузовик, оставленный Ольгой, продолжал еще бег, когда идущая впереди колонна неожиданно остановилась, расползлась по сторонам, сбилась в кучу. Некоторые машины, болтаясь и подпрыгивая на кочках, стали круто разворачивать в сторону от леса, понеслись равниной назад. Из оставшихся на дороге машин соскакивали, сползали люди. Земля задрожала от грохота пушек, гула, лязга металла.
— Танки! — заорал из промчавшегося мимо Червинской ЗИСа водитель.
Ужас сковал Ольгу. Там, где минуту назад ехала она с тяжелоранеными, прыгали, кружились, опрокидывались машины с красными крестами на тентах, а прямо на них, изрыгая огонь, неслись серо-зеленые чудовища с черно-белыми крестами на башнях. Из-под опрокинутых навзничь машин выползали окровавленные
— Товарищ капитан! Ольга Владимировна!.. — Савельич подковылял, схватил за рукав Червинскую, потащил ее, обезумевшую, к роще. — Да бросьте вы эту штуку! — вырвал он из ее рук мешавший ей чемоданчик, толкнул Ольгу вперед. — Бегите шибче, Ольга Владимировна!.. Шибче!..
У рощицы Червинская оглянулась. Видела, как, отчаянно размахивая руками, ковылял в сторону от нее Савельич, а за ним гнался фашистский танк, как оба они на секунду скрылись за облетевшим кустарником и снова, уже один, продолжал мчаться этот страшный танк, лязгая и сотрясая землю…
— Ольга Владимировна, бежимте! Что же вы?!
Нюська схватила ее за шинель, потянула. Мимо них, справа и слева, бежали люди в шинелях, в белье, с автоматами, с сумками… А далеко позади все еще грохотало, лязгало, выло…
В овраге, размытом ручьем, они остановились. Нюська припала к роднику пересохшими губами, жадно глотая прозрачную ледяную воду, и не могла напиться. Ольга, все еще потрясенная виденным, дико озиралась вокруг. В ушах стоял звериный рев танков и вопли раненых, а перед глазами бежал ковыляющий санитар Савельич…
— Не пугайтесь, Ольга Владимировна. Ну чего вы так, будто маленькие.
Ольга не сразу поняла, о чем говорила Нюська.
— Я не боюсь, Нюся. Я ничего не боюсь.
— А зачем плачете?
— Я?..
Ольга ощупала глаза — слезы.
— Побудьте тут, Ольга Владимировна, а я своих поищу. — Нюська сделала еще несколько глотков, отдышалась и, оставив Червинской шинель, ушла в чащу. Через минуту послышалось ее негромкое ауканье — и все смолкло. Легкое журчанье ручья, тревожная птичья перекличка — единственно, что нарушало покой отошедшей к зимнему сну смешанной рощи. Ни голоса, ни шороха Нюськиных шагов, ни выстрелов. Только сейчас Ольга почувствовала жажду и огромную тяжесть, сдавившую ее плечи. Осторожно, чтобы не звякнуть склянками, положила шинель, не оглядываясь, подошла к овражку, склонилась к ручью. И отпрянула: огромные, жуткие, чужие глаза смотрели на нее с песчаного дна источника. И в тот же миг снова почудились крики и стоны раненых, грохот и лязг танков… Ольга даже подняла голову, прислушалась к лесным звукам. Шорох опавшей листвы. Журчит родник. Птичий гомон…
Треснувший под тяжестью птицы сучок вывел из оцепенения Ольгу. И опять ни шума шагов, ни Нюськиного голоса. На глаза попались оттопыренные карманы шинели. Ольга извлекла целую дюжину бутылочек, пузырьков, коробочек и пакетов. Еще несколько часов назад все это было так необходимо. А что делать с ними теперь? Да, конечно в ручей. Ольга отбирала лишь самое нужное: йод, пластыри, нашатырный спирт. Извлекла из внутреннего кармана шинели объемистую пачку писем Романовны. Подумала, бросила тоже.