Сибиряки

Чаусов Николай Константинович

— Ну здравствуй! И тебя вызвали?

Только сейчас узнал Поздняков в нем начальника Усть-Кутского продснаба. Всего раз виделись да и то на ходу, в Заярске, а он уже на «ты». Что это в Иркутске за манера такая братуху из себя строить?

— Да, вызвали. Не знаю, зачем.

— Да как же! Ведь время! Время идет! А мы все тянем. Это же черт знает что такое!

— А что, собственно, произошло? — невозмутимо перебил Поздняков.

— Ты что, не знаешь? В Заполярье живешь? Ведь все золотые прииски под ударом! Ведь Якутию без

хлеба оставили!..

— Объясните толком! — рассердился Поздняков.

Портфель подпрыгнул с колен, хлестнул в воздухе ремешками.

— Вот люди! Сидят, обложатся телефонами и хоть бы другому брякнуть! Ведь баржи на Лене стали! Ведь все: мука, крупа, сахар — все во льду! Да ты что, с неба свалился? Мы третий день в трубы трубим, самолеты просим, кулаки о лбы ломаем, — а ты…

— Перестаньте!

— Что?..

— Перестаньте, говорю, кричать. На нас люди смотрят.

Человек обернулся, махнул рукой.

— Ну и что, что смотрят? Да тут добрая половина из них штанами трясет. Думаешь, их зачем вызвали? А вот за эти же баржи. Вон пароходный принц зубы скалит. Заморозил баржи, прииски на колени поставил — и скалит! — И начальник продснаба погрозил пальцем человеку в речном кителе, сидевшему в противоположном конце приемной. — Ты вот там улыбнись, хариус! Ты там расскажи, как навигацию проворонил! — И опять Позднякову. — Видал? С него вода, как с гуся, не вымочит…

— А я-то зачем вызван?

— Вот еще чудо природы! Так ведь я же тебе толкую: в самолетах отказ? Отказ. Прииски, Якутск с голоду сдохнут? Сдохнут. Ну сообрази же ты, резиновая твоя голова!

Позднякову уже достаточно надоела эта беспардонная развязность начальника продснаба. Так бы и срезал его, если бы в другом месте. Промолчал.

— Не понял? Понимаешь, только ты можешь выручить. И как это нам раньше не пришло в голову!

— Чем же я могу выручить? У меня аэросаней нет, самолетов нет тоже…

— Машинами! Да машинами же, черт возьми! Да мы тебе такую дорогу сделаем! До льда вылижем, только выручай, ради бога.

— Знаете что, товарищ, у вас, видимо, очень смутное представление о дорогах. Вы знаете, что стоит сделать ледянку хотя бы от Качуга до Жигалово? Это же десятки тысяч средств и полсотни рабочих…

— А мы тебе дадим пять тысяч рабочих! Десять! И по тарифу за перевозки.

— Вот вы сами и организуйте такую вывозку.

— А ты?

— Что я?

— А ты на что? Ты-то на кой черт сидишь в Северотрансе?

Позднякова взорвало. Да кто он такой, этот продснабишка, чтобы на него, Позднякова, кричать, носом тыкать?

— Оставьте меня в покое, товарищ.

— Сердишься?

— Болтун! — Поздняков встал и направился из приемной. Слышал, как позади выкрикнул ему вдогонку начальник продснаба:

— Чудо! Ему же дело говорят, а он бычком смотрит!

Только спустя полчаса пригласили к секретарю всех, кто был вызван по якутскому вопросу. Поздняков вошел в кабинет, сел

у двери, подальше. Первый секретарь, человек пожилой, сухощавый, обвел взглядом, будто пересчитал, присутствующих, задержался на Позднякове.

— Товарищ Поздняков, садитесь сюда, поближе. — И, выждав, когда все рассядутся и утихнут, заговорил внушительно, тихо:

— На сталинградском фронте успешные бои. Наши сибиряки сегодня утром освободили Калач и сжимают в кольце противника. А вот мы, сибиряки тыловые, сами попали в кольцо с якутским хлебом. Давайте думать, как выходить из этого заколдованного круга. Картина такая: зима опять подвела наших транспортников. На этот раз речников. Во льду застряли тысячетонные баржи с мукой: между Киренском и Осетрово. Вы понимаете, что это значит…

Секретарь говорил не спеша, будто обдумывал каждое слово, вглядываясь в обращенные к нему лица. Поздняков невольно посмотрел на сидящего против себя за столом начальника Усть-Кутского продснаба. И тут не сидится человеку: вертит головой, ерзает на стуле, как школьник. Перехватил взгляд Позднякова, незлобно, с усмешкой кивнул ему: жди, брат!

— Вам, товарищ Поздняков… — Поздняков вздрогнул, повернулся к говорившему, — вам, товарищ Поздняков, — повторил секретарь, — предстоит организовать вывозку муки с барж по льду Лены. У вас есть газогенераторы, бензина березового им в пути хватит. Автоколонна должна выйти из Жигалово в ближайшие дни. Рейс трудный, можно сказать, небывалый в истории перевозок, но прииски и Якутия должны быть спасены от голода, как бы это ни было трудно. Это фронтовая задача, товарищ Поздняков, и так надо объявить людям. На расчистку реки от снега выйдут жители всех прилегающих к Лене сел и поселков. Военкомат для этой цели выделит призывников… Сколько вы выделите?

— Семьдесят.

— Мало.

— Больше не могу. Нет больше.

Секретарь подумал, помолчал, продолжил:

— Речники обеспечат правильное ведение трассы. Продснаб подготовит тару для перегрузки зерна. Якутские товарищи организуют встречную трассу. Мы возьмем на себя помочь мобилизовать народ на местах. Вот все, товарищи.

Поздняков понял, что вопрос уже решен и спорить о возможности проведения такой трассы на льду под метровой толщей снега, видимо, бесполезно. Однако спросил:

— Как мыслится расчищать дорогу?

Секретарь сочувственно улыбнулся.

— Лопатой, пехлом. Механизацию строить поздно.

— Но, может быть, лучше пустить впереди бульдозеры? Все же это облегчит работу.

— Попробуйте, товарищ Поздняков. Но колонна должна выйти в рейс не позже, чем в среду.

В вестибюле обкома Позднякова ждала Клавдия Ивановна.

— Леша, с Романовной плохо. Кажется… совсем плохо…

6

В машине они сели рядом: муж и жена, отец и мать одних детей, но все еще чужие друг другу люди. Ехали молча, каждый занятый своими думами.