Сибирская амазонка
Шрифт:
Очутившись во дворе, оба сыщика, не сговариваясь, бросились к воротам. Как раз в это время в них принялись изо всех сил бить ногами и оглушительно кричать:
— Открывай! Открывай! Тревога!
Тут же на крыльцо вывалился заспанный, в одном исподнем Гаврила и попытался обойти гостей. Но Иван оказался шустрее и оттянул в сторону деревянный брус — засов. Калитка, врезанная в створку ворот, распахнулась от удара, и во двор ввалились чернобородый Ахмат и тот, кого сыщики уже успели прозвать Глухарем. Оба ранних гостя были крайне встревожены и возбуждены.
— Где атаман? — скользнул по
На крыльце появился Шаньшин. Натягивая на ходу папаху, он сбежал с крыльца.
— Что там стряслось? — спросил он сердито, а Алексей мысленно перекрестился, моля бога о том, чтобы утренний переполох не был вызван вылазкой близнецов. Но казачата, к его тайной радости, оказались ни при чем.
— Господин Голдовский исчез ночью из палатки, — неохотно пояснил Глухарь. Он настойчиво отводил взгляд в сторону от Ивана и Алексея. То ли узнал их все-таки, то ли манера у него такая — не смотреть людям в лицо?
— Как исчез? — опешил атаман и посмотрел на Ахмата. — Куда ему исчезнуть?
Индус выхватил из-за пояса кривой кинжал и стал им размахивать слева направо, потом сверху вниз, после чего, подложив ладонь под щеку, очень похоже изобразил спящего.
— Что это он? — с еще большим недоумением справился атаман, а Иван и Алексей переглянулись.
Глухарь это заметил и, судя по всему, не слишком обрадовался. Но все же что-то быстро сказал Ахмату (Алексей был совершенно уверен, что ни одного английского слова в этой короткой фразе не прозвучало), затем пояснил:
— Ночью неизвестные злоумышленники проникли в палатку сэра Корнуэлла. Его связали, а господина Голдовского увели с собой.
И опять Алексей отметил для себя, что слова «сэр Корнуэлл» были произнесены слишком легко и обыденно для простого проводника, тем более для малограмотного офени. Кажется, подозрения Ивана не лишены основания. И хотя Глухарь предпочитает смотреть в сторону, взгляд его выдает. Он принадлежит человеку властному, привыкшему командовать, а не подчиняться. Возможно, он и прячет его по этой причине.
И, похоже, ему очень не нравится внимание, которое проявляют к его персоне гости атамана.
— Что за бред? — вмешался в разговор Иван. — У вас же охрана повсюду выставлена? Я сам видел. Кто мимо таких головорезов, — кивнул он на Ахмата, — смог бы пробраться незаметно?
— И не только пробраться, а увести Голдовского, да так, что ни один из сторожей даже ухом не повел, — произнес сокрушение атаман и с явной надеждой в голосе справился:
— Может, он сам какую хитрость провернул? Может, что украл и смылся?
— Нет, — отрицательно покачал головой Глухарь. — Сэр Корнуэлл после все проверил. Ценности и бумаги не исчезли. Вещи господина Голдовского тоже на месте, только слегка потревожены, словно в них что-то искали. Если и унесли что-нибудь, то на первый взгляд незаметное. Его же самого увели прямо в ночной рубахе, босиком, а за палаткой при осмотре нашли ночной колпак, в котором он всегда спал.
— Злоумышленники проникли через вход? — быстро спросил Иван.
— Нет, — возразил Глухарь, — разрезали заднюю стену кинжалом, как раз в том месте, где стояла походная
— А сам Корнуэлл слышал что-нибудь? — поинтересовался Алексей.
— Он проснулся оттого, что кто-то на него навалился и заткнул рот его же ночным колпаком. Он потерял сознание от удара по голове и не почувствовал, как его связывали.
Иван и Алексей вновь переглянулись. Глухарь все толково объяснял. Речь его была грамотной, но он, казалось, не слишком заботился, чтобы скрыть это. Возможно, потерял бдительность по причине тревоги за судьбу Голдовского?
— Ладно, пошли! — приказал атаман. — На месте посмотрим, что к чему! — Он повернулся к Гаврюхе:
— Пока мы до лагеря идем, снаряди с десяток добрых казаков. Придется, видно, по тайге пошарить. Не может быть, чтобы вовсе никаких следов не осталось.
Иван отстал на несколько шагов от процессии, двинувшейся в направлении лагеря экспедиции, и придержал Алексея за рукав.
— Постой, поговорить надо, — прошептал он и потянул приятеля за выступ забора. Они не заметили, что Глухарь один из всех обратил внимание на этот маневр и, кажется, помрачнел еще больше.
— Скажи на милость, кому Голдовский мог понадобиться в этой глухомани? — Иван смотрел на приятеля с тем самым, очень хорошо и давно тому знакомым выражением, которое однозначно подтверждало опасения Алексея: Вавилов сделал стойку на дичь. Душа легавого не выдержала соблазна. Иван почуял добычу, а это значило одно: об отпуске придется окончательно забыть. Эти мысли, как стайка вспугнутых воробьев, вспорхнули и умчались прочь, потому что следующие слова Ивана заставили напрячься мозг Алексея, и он заработал как раз в том направлении, которое не давало ему покоя с того момента, как они заметили обоз Корнуэлла у здания гостиницы «Кандат». — Сдается мне, Алешка, уж не умыкнули ли Голдовского наши старые знакомцы — «ратники»? — произнес встревоженно Иван и оглянулся по сторонам. — Не зря ведь Евпраксия в станице вчера объявилась? Сам посуди, мальчонку они могли без всякого шума из баньки забрать. Стоило из-за этого на виду у всех крутиться, пока мы ее не застукали.
— Вполне согласен, что она дожидалась появления обоза, и вернее всего, она была не одна. Кто-то из их братии наблюдал за тем, как устанавливали палатки, и узнал, где стоит кровать Голдовского.
— А может, у них и вовсе есть свой человек в отряде, — предположил Иван, — тогда ему точно никакого труда не составило бы вывести Голдовского за пределы лагеря. Заметь их кто, есть готовое объяснение: сомлел, дескать, господин хороший от изрядной выпивки, а то и от воздуха деревенского, вот и взялся его проводить по холодку, чтобы оклемался скорее сердешный.
— Но какой резон «ратникам» уводить его именно сейчас? То же самое, но с большим успехом они могли проделать в тайге, — удивился Алексей.
— Резон есть, Алеша, — вздохнул Иван, — думаю, Голдовский — это тот блондин в очочках, что наведывался к бабкам-староверкам. И ратникам, наверное, известно гораздо больше, чем нам или уряднику. Неспроста, видно, избы полыхнули, ох, неспроста! И урядник потому ничего не нашел, что искать на пепелище было нечего. Книги забрали, а самих бабок прибили, скорее всего, еще до пожара.