Сибирская амазонка
Шрифт:
— Макар Корнеич, — Алексей подошел к сотнику почти вплотную и заглянул ему в лицо. — Вы случаем не слышали о человеке, который прошлой осенью старух-староверок посещал и просил их книги старинные показать?
— Ты что ж, покойницу Измарагду имеешь в виду? — Макар Корнеевич с любопытством посмотрел на него. — А тебе какой интерес? Урядник сказывал, что тот человек раньше за неделю уехал, прежде чем старухи погорели.
— А вам откуда известно, что урядник сказывал?
— Так то ж моего брата сродного Петра сын, племяш мой, значитца, Семен. Он и к нам в станицу приезжал по этому делу.
— Кто? Этот человек? Блондин в очках?
— Да нет! Семен! Блондин
Однако Алексей не сдавался:
— Что, много скитов и староверческих деревень поблизости?
— Да есть, — ответил старик неохотно и вновь запыхтел трубкой. Потом, видно, переборол себя. Гость был атаманов, а Макар Корнеевич чтил казачьи законы и против кошевого идти не хотел, а равно обижать его гостя своим нежеланием отвечать на вопросы. Можно ведь по-всякому ответить, и себе не навредить, и гостя уважить. — Мы к им не лезем, разве приказ какой придет… Только оне допрежь приказа все узнают.
И с мест своих снимаются… Обычаи у них строгие, свой устав с древних еще времен блюдут. После патриарха Никона, говорят, воцарился на земле Анчихрист. Торговать для них — грех, потому денег в руки не возьмут, тем более товар лавочный. Правда, есть и такие, которые допускают, что брашна [21] , даже если прошла через торжище, не оскверняется. Этим легче.
21
Брашна — пища (старообряд.).
Таковские семьи даже у нас в станице имеются. А есть уж совсем оголтелые. Те больше в лесах прячутся. Сахар и чай не потребляют, хлебное вино не пьют, правда, из ягод гонят его вовсю, да медовухи всякие, то им можно! Соль добывают через знакомых на соляном озере, муку и зерно в скитах выращивают и меняют на телят и коров. Сами пустынники мясо вовсе не пользуют. А вот рыбой не гнушаются, варенья еще разные на меду варят.
— А картофель едят?
— А тут статья особая. Они его мандрагоровым яблоком называют и считают, что оно произошло от нечестивого союза какой-то царской дочки с огромным псом, слугой Сатаны.
Только на капусте да репе далеко не уедешь, поэтому дали себе некоторое послабление. Говорят, если не клубнями картошку разводить, а семенами, тогда потреблять можно. — Сотник захихикал. — От ламп керосиновых тоже раньше шарахались, все больше лучиной да свечками восковыми избы освещали, а на днях смотрю, у старца нашего в окне лампа мигат…
— Я слышал, в тайге до сих пор скриптории есть, где книги старинные не только хранят, но и спасают, переплетают заново, а то и переписывают.
— А про то нам, мил-человек, неведомо! Это все их дела, — старый сотник кивнул в темноту, верно, в ту сторону станицы, где проживало несколько староверческих семей. — Они по своим законам живут, и мы не лезем, потому что сами из Расеи родом. Наши предки тоже двумя перстами крестились, когда в Сибирь пришли! Это после, когда цареву присягу приняли, по новому уставу жить стали. Только во многих казачьих семьях не только отцовы чекмени и шашки хранят, но и дедовы книги, что на харатье [22] еще писаны…
22
Харатье —
— А вы слышали о тех, кого «ратниками» называют? Это, что ж, толк какой-то раскольничий?
Макар Корнеевич поперхнулся дымом и несколько раз перекрестился.
— Господь с тобой, Лексей Дмитрич! Не накликай беду! — Он быстро огляделся по сторонам и шепотом спросил:
— Откуда про них знашь?
— Про ратников? — переспросил тот.
— Тихо, тихо! — замахал руками Семивзоров. — У них уши отовсюду торчат.
Понизив голос, Алексей рассказал ему о «монашке» и об ее спасителях. Старик слушал, вплотную приблизив к нему свое лицо. Потом отодвинулся и покачал головой:
— Забудь про них, сынку, и не поминай даже! Страшная это сила! Не дай бог, если она ваши лица запомнила. Найдут ведь, из-под земли достанут. И смерть будет лютая, особливо если вы ей помешали важное дело исполнить.
— С чего вы взяли, что важное? — удивился Алексей.
— А потому, ежели сама Евпраксия… — Макар Корнеевич быстро прикрыл рот ладонью и перекрестился. — Господи, прости старого дурака! Разболтался без меры. Все вино это… — Он развернулся и почти бегом бросился в дом. Алексей пожал плечами и последовал за ним.
…Казаки разошлись только часам к двум ночи. Остались лишь атаман с женой да их старший — Гаврюха. Младших детей погнали спать сразу за полночь.
Работницы убирали со столов грязную посуду и остатки угощения. Елена Сергеевна велела застелить чистые скатерти, подавать чай, варенье, сладкие пироги и булки.
Никита Матвеевич сидел, развалясь, на лавке у стены и жаловался на хохлов, которые с утра испортили ему настроение.
— Да отдали бы вы им этот бугор, батя, — не выдержал и влез в разговор старших Гаврила. — Он ведь, верно, на отшибе. Кто поедет за семь верст киселя хлебать, а тем более пахать. Я сам в том краю всего раз был, когда кобылу, что от табуна отбилась, разыскивал.
Атаман против обыкновения не рассердился, не одернул сына, лишь снисходительно посмотрел на него и ответил:
— У меня прынцып прежде всего! Казачьи привилегии треба отстоять. Я им предлагаю земли в аренду брать полетно — не желают. Дай им волю — сегодня один бугор в вечное пользование просют, а завтра, глядишь, хохлы на одну доску с казаками станут. Не могу я им того позволить, понимашь, дурень, али нет?
— Тебе, батя, видней. Я не настаиваю, — сдался Гаврюха.
— А хоть бы и настаивал. Я, паря, всегда по-своему поступаю, знать уже должен. Давеча у меня с работниками, что в тайге лес валят, спор вышел из-за расценок на дрова. Тоже надбавки просют. Со всех сторон только и смотрят, что бы урвать. А мне из какого интересу хлопотать? Десять плотов ноне должен отогнать в Североеланск пароходному товариществу Кретовых.
Шаньшин покосился одним глазом на гостей: произвел ли впечатление своей подрядной деятельностью? В последние годы Никита Матвеевич быстро шел в гору — построил паровую мельницу, открыл лавку, торговал вином (больше, правда, разведенным контрабандным спиртом — «шандыком»), брал подряды на поставку дров и перевозку грузов, ставил более десятка неводов на осетра и стерлядь, держал даже своего засольщика, умевшего и икру солить, и копчености приготовить.
Подумывал он и о том, чтобы откупить по случаю в Тесинске, а даст бог, и в Североеланске подходящие участки, чтобы построить свои дома с магазинами внизу, со складами и хорошими ледниками и торговать свежей рыбой даже в летнее время.