Шырь
Шрифт:
— Ну и беги! Беги, малодушная! — Коля одышал ладони, замерзшие от возни на снегу, и, стоя у студеного пятна проруби, подумал с досадой: «Не поверила деваха… Э-эх, не смогла».
Укушенная рука ноет. Лес на том берегу непрогляден, а речка — серая снеговая дорога — будто подсвечена изнутри. Коля собрал девахины вещи, взвалил на плечо колун и пошел к дому.
Она заперлась в комнате.
— Открой, — взывал Коля. — Ну открой, слышь?
Деваха не отвечала, плакала.
Усталый, он прилег на кухонный
Голоса при выходе
Пророк воззвал к народу избранному и дал каждому колену его — свой цвет…
Однажды я залип в московском метро на зеленой ветке и, доехав до конечной станции, услышал:
— Олежа, при выходе из поезда называй вещи своими именами.
А через несколько секунд еще один голос, ближе ко мне, добавил:
— Эй, парень, приехали, «Речной вокзал»!
После этого случая мне захотелось попробовать залипнуть на других ветках и послушать, что будет. И я стал постигать науку залипания в метро. Ее основные правила таковы:
— залипать надо ближе к полуночи, когда в вагоне меньше людей и соответственно посторонних шумов;
— залипать надо за две-три станции до конечной, не позже, тогда успеваешь отключиться как следует;
— залипать надо в одиночестве.
Есть ветки метро, подходящие для залипания, есть — не очень. Например, на конечных станциях желтой и серой веток голоса сквозь сон почти всегда были маленькими откровениями, а на обоих концах салатовой — меня обычно поджидали лишь устойчивые словосочетания и разные неприятности.
Имеет значение, в какой позе ты залип. Следует залипать сидя, и тогда работники метрополитена будят тебя вежливо, если же залип, лежа на сиденье, то — плохо, работники могут проявить грубость. Если сидя и с открытым ртом — тоже неправильно, можно получить пощечину. А если залип, лежа на полу, с открытым ртом, да еще в луже собственной блевотины, то неучтивая побудка тебе обеспечена. В общем, лучше не расслабляться окончательно.
Вот несколько памятных залипаний, положенных на схему линий московского метро, то есть на разноцветные ветки.
Голос наверху красной ветки:
— Олежа, если сослагательное наклонение не применимо к истории, то применимо ли оно к повседневной жизни, к реальности?
Голос внизу голубой ветки:
— При выходе в предопределенность, Олежа, ты должен работать над собой.
Голос наверху малиновой ветки:
— Олежа, ты опять ходил во сне в носках, но без ботинок.
Еще один голос наверху
— В самых лучших своих проявлениях человек залипает одноразово, как презерватив.
Еще один голос наверху малиновой ветки:
— Олежа, при выходе…
Ой, что-то я действительно залип на малиновой ветке. Надо переключаться на другие.
Итак, голос внизу зеленой ветки:
— Пассажир, произноси осмысленные звуки, но помни: человек рожден не для того, чтобы вскрикивать «ой» после каждой фрикции.
Голос внизу красной ветки:
— Мама, не бойся, я ослеп.
Голос наверху желтой ветки:
— В такие дни сквозь наши игольные уши идут целые караваны верблюдов, но куда, куда они идут?
Голос наверху серой ветки:
— Они идут обратно.
Со временем я научился вступать с вагонными голосами в диалог.
Голос внизу желтой ветки:
— Олежа, люди жрут не от неизмеримости глубины счастья.
Я:
— Надо также уточнить, что люди жрут спонтанно, но настойчиво.
Голос что-то ответил, и я долго беседовал с ним, уже не помню о чем, но помню, что было поздно, поезда в центр не ходили, денег на такси у меня не хватило, пешком идти домой было далеко, и я дожидался открытия метро, дремля на какой-то скамейке возле станции «Битцевский парк».
Женский голос внизу серой ветки:
— Олежа, при входе на детскую площадку не забудь погулять с малышом хотя бы до половины пятого.
Как-то раз я залип внизу салатовой ветки — из чувства протеста, потому что на ней никогда не слышалось ничего вразумительного, и слова складывались в чепуху, не имеющую отношения к моим проблемам.
Но тогда — одна проблема вдруг оказалась озвучена:
— Олежа, это станция «Зябликово». Не забывай: на твоем лице не стигматы, а побочные явления. Нельзя есть столько мускатных орехов…
Я хотел возразить, что эта сыпь на коже — просто от нехватки света, что мне нужно больше бывать на солнце, — но не успел.
Кто-то проорал мне прямо в ухо:
— Вставай, пидарас!
Я хотел ответить, что я не пидарас, а, возможно, чей-то брат и отец, только не помню чей. Я с трудом открыл глаза и увидел, что передо мной стоит пророк Моисей в сияющих одеждах.
Я вытер пену с губ и спросил его:
— Моисей, а каково важнейшее из качеств Господа?
— Он всегда может залипнуть сразу везде, — ответил Моисей. — А теперь, Олежа, встань и иди, пора тебе покинуть московскую подземку…
С тех пор я стал залипать в самых разных ситуациях: за несколько секунд до оргазма и на гражданской панихиде, перед дождем и после дождя, перед зеркалом и на презентациях книг неизвестных современных поэтов, на расстоянии полета стрелы и наобум, навскидку, напрочь, по образу и подобию.