Шведский всадник
Шрифт:
Изо всех сил пытаясь сохранить гордую осанку, он ринулся вниз по лестнице.
Барон Палачей презрительно проводил его взглядом, а затем обратился к барышне:
— Прошу извинить меня, мадемуазель, — сказал он, сняв шляпу, — но этот ваш крестный, при всем моем к вам почтении, не что иное, как шелудивый пес! Он не стоит удара шпаги. Любой мальчишка с улицы может запросто надавать ему по носу — и это будет вполне справедливо!
— Он принуждает меня выйти за него замуж, — сказала девушка, слабо улыбнувшись. — Говорит,
— Ну, если это зовется дружбой, — заметил капитан, — то я лучше буду дружить с волками в лесу! Однако мадемуазель сказала, что она помолвлена. Позвольте узнать, кто же этот счастливец, что имеет честь быть женихом столь благородной девы?
Бродяга слушал все эти речи как во сне. Его терзала внезапная и безумная мысль: а что, если бы он вдруг стал не тем, кем он был, не вором без роду и племени, а тем человеком, с кем помолвлено это высокородное дитя? О, как нежно он бы обнял ее, как крепко прижался бы щекой к ее щеке!..
Испугавшись овладевшего им исступления, он вздрогнул и глубоко вздохнул. «Нет! — думал он. — Это невозможно. Мне остается лишь надеяться, что Господь в своей милости отвратит мое сердце от порока!»
— Господин капитан был так добр ко мне, — говорила в это время девушка, — что я охотно расскажу ему обо всем. Мой суженый — шведский дворянин, друг моего детства. Еще тогда я обещала ему мою руку и сердце. У него на пальце мое кольцо, а я ношу полученное от него. Но от него уже давно не было вестей, и я со страхом думаю: а вдруг он забыл меня? Но я его никогда не забуду! Его зовут Христиан фон Торнефельд, он крестник
моего отца и мой кузен со стороны мамы.
«Господи, да может ли это быть?! — подумал бродяга в безграничном смятении чувств. — Она говорит о том щенке с мельницы. Я не хочу этому верить! Она отдала свое сердце этому дворянскому выродку, этому суслику, который бахвалится, когда сидит в тепле, и пускает слюни, когда у него мерзнут уши. И этому высокородному мышонку она хранит верность? Вот она, земная справедливость! А он-то и не думает о ней. Хочет удрать на войну к своему возлюбленному Карлу, да только с места двинуться не может без теплой шубы, расписного кафтана, повозки и лошадей. А еще ему нужно побольше денег, шелковых чулок и еще Бог знает чего… Тафту и атлас подавай ему, чтобы сопливый нос утирать!»
А капитан тем временем во все глаза глядел на него.
— Что вы говорите, мадемуазель? — вне себя от удивления спросил он. — У вашего отца есть крестный сын? Неужели этот проходимец и впрямь не врет? Я его и привел-то к вам как раз по этому поводу. А ну-ка, иди сюда, висельник! Поклонись госпоже хозяйке и скажи, кто тебя послал сюда!
Бродяга подошел и поклонился, но при этом постарался встать таким образом, чтобы его лицо осталось в тени.
«Я не должен говорить! — лихорадочно думал он. —
Однако, несмотря на всю свою решимость молчать, в ту минуту он еще и сам не сознавал, почему он должен скрывать от хозяйки то, что пославший его Торнефельд в данную минуту сидит на мельнице в трех милях отсюда.
— Ну, что ты стоишь и смотришь, как мавр на ледяную глыбу? — насмешливо спросил барон. — Говори, кто тебя послал!
«Нет, нет и нет! — билось в мозгу у бродяги. — Она не должна знать об этом! Она ведь побежит и продаст все, что у нее осталось — платья из шкафов, застежки с рубашек, молитвенник, чтобы одеть его в атлас и шелковые чулки! Нет, она ничего не узнает!»
Он отвел глаза в сторону и тихо промолвил:
— Никто меня не посылал.
— Так! Теперь уже никто не посылал? — презрительно бросил капитан. — Ты же только что говорил мне, что ты здесь по поручению господина из дворян, крестника здешнего господина!
— Я солгал, — ответил бродяга и судорожно перевел дыхание.
— Другого я от тебя и не ждал! — проворчал Барон Палачей. — Ты просто хотел враньем спасти свою шею от веревки.
Девушка медленно подошла к бродяге и остановилась перед ним. Он отвернул лицо в сторону, чтобы не глядеть ей в глаза.
— Бедняга, откуда же ты пришел? — ласково спросила она. — У тебя вид человека, который уже давно бродит по дорогам. У тебя такое изможденное лицо. Ты, наверное, сильно голодаешь? Иди-ка скорее на кухню, пусть тебе дадут супу и побольше хлеба. Но сперва скажи мне, правда ли, что Христиан Торнефельд послал тебя? Если да, то где же он и почему не приходит сам?
«Если я ей скажу, она тотчас помчится к нему, — пронеслось в голове у бродяги. — Не дай ей коляски и лошадей — пешком побежит по снегу!»
И ему привиделось смеющееся лицо Торнефельда, сжимающего девушку в объятиях, как он сам хотел бы обнять ее в эту безумную минуту.
Глядя в пол, он через силу выдавил:
— Я не знаю этого господина и ничего о нем не слыхал.
— А я вам что говорил! Какое отношение может иметь такой оборванец к благородному господину! — вновь высказался капитан. — Он наверняка один из людей Ибица, или я недостоин моего честного имени. Эй, парень! — зарычал он на бродягу. — Признавайся, чего тебе было нужно в этом доме и как ты сюда забрался?
Бродяга почувствовал, как у него по лицу покатился холодный пот. Он уже видел перед собою свой смертный час, и все же ни уговоры, ни дыба не смогли бы заставить его сказать правду.
— Я хотел украсть какой-нибудь еды, — сказал он.
— Что ж, виселица получит то, что ей причитается по чести и закону, — резюмировал капитан. — Молись Богу, парень, я прикажу тебя повесить!
— Не надо его вешать! — воскликнула девушка. — Он такой несчастный и бедный! У него, наверное, за всю жизнь не бывало хорошего дня.