Схватка
Шрифт:
— Совершенно верно, — кивнул Фредерик. — Современная физика требует невероятных затрат психической энергии.
— Все это не более чем теория, не так ли? — спросил я. Дискуссия мне порядком наскучила.
— Отнюдь, — покачал головой Фредерик. — Она подтверждена экспериментом.
— Разве не может машина… или кошка… провести эти измерения? — спросил Оскар, мой коллега-биолог.
— Это зависит от того, полагаете вы кошку разумной или нет. А машина… нет, потому что ее показания остаются неопределенными до тех пор, пока на них не взглянет физик.
—
— Прекрасно, — воскликнул Гоа. — Значит, эта байка полностью характеризует научный подход тех, кто развивает одно из самых перспективных направлений физики.
— С некоторыми уточнениями, — вставил Фредерик.
— Разумеется, я как раз собирался внести еще одно. То, что я сейчас вам скажу, вы, возможно, воспримите как шутку. Напрасно. Я не шучу. Я занимаюсь квантовой механикой уже двадцать лет, и меня всегда мучили сомнения: а так ли справедливы фундаментальные положения науки, которая кормила и одевала меня. Эта двойственность очень мне мешала. Вызывала бессонницу, нервные срывы, я даже обращался к психоаналитику. Не помогали и те „уточнения“, о которых упомянул Фредерик. В итоге я решил воспользоваться моим авторитетом и связями. Начал эксперимент. И задействовал в нем всех нас, включая себя. И многих, многих других, которые тоже могут считаться разумными наблюдателями.
Оскар улыбнулся, с трудом сдержав смешок.
— Марти, ты, должно быть, спятил.
— Неужели? Неужели я спятил, мой дорогой Оскар? Я ведь ставил под сомнение научные принципы, тогда как ты попирал принципы моральные.
— Что? — Оскар нахмурился.
— Ты, наверное, пытался найти ампулу с биркой ЭРВ-74.
— Откуда ты…
— Потому что я украл эту ампулу, пока знакомился с твоей лабораторией. И скопировал некоторые из твоих записей. Чего ты так задергался? Ты же среди друзей, Оскар. Расскажи нам о ЭРВ-74. Расскажи сам, или расскажу я.
Несколько секунд Оскар напоминал карпа, вытащенного из воды.
— ЭРВ-74 расшифровывается как экспериментальный риновирус, мутация 74. Оскар проводит кое-какие исследования по заказу правительства. В том числе изучает и этот вирус. Расскажи нам, Оскар, что в нем особенного.
— Ампула у тебя?
— Уже нет.
— Идиот! Этот вирус смертельно опасен! Я хотел уничтожить его, но ампула исчезла. Он же никому не нужен.
— Как он действует, Оскар?
— У него слишком долгий инкубационный период — триста тридцать дней. Для военных целей он не годится. По истечении этого срока для зараженных смерть наступает в девяносто восьми случаях из ста. Он передается как контактным, так и воздушно-капельным путем. — Оскар поднялся. — Я должен доложить об этом, Марти.
— Сядь. — Марти вытащил из кармана разбитую ампулу с маленькой наклейкой. Протянул ее Оскару. Тот побледнел как полотно. — Вот
— Это она? — спросил Паркс.
— Ампула — да, — ответил Оскар.
— Так что же ты сделал? — спросил я Мартина.
Остальные радикалы словно впали в ступор.
— Я изготовил устройство, регистрирующее квантовые события, в нашем случае распад крупицы радиоактивного америция. На короткий период времени я установил прибор, по принципу действия аналогичный счетчику Гейгера, так, чтобы он мог зафиксировать факт распада ядра. В тот момент вероятность распада составляла пятьдесят процентов. Если ядро распадалось, счетчик Гейгера срабатывал. А срабатывание счетчика приводило к вскрытию ампулы, после чего вирус попадал в герметически закрытое помещение. Я вошел туда сразу же, а точно через час пригласил туда вас пятерых. После этого уничтожил прибор и простерилизовал все помещение, в том числе и ампулу. Если вирус не попал в помещение, он уничтожен вместе с экспериментальной установкой. Если попал — мы все заражены.
— Так он попал? — спросил Фош.
— Я не знаю. Определить невозможно… пока.
— Оскар, — подал голос я, — Марти проделал все это месяц тому назад. Мы все люди достаточно известные, читаем лекции, участвуем в совещаниях, много путешествуем. Скольких людей мы могли инфицировать… потенциально?
— Вирус очень заразный, — ответил Оскар. — Обычный контакт гарантирует передачу вируса от одного… субъекта другому.
Фош достал калькулятор.
— Если мы каждый день заражали по пять человек, а они, соответственно, заражали еще по пять… О Господи! Вполне возможно, что на Земле уже заражены все!
— Почему ты это сделал, Марти? — спросил Фредерик.
— Если человечество, объясняя сущность Вселенной, не может предложить ничего другого, кроме этой, выводящей из себя теории, у нас не может быть иного желания, кроме желания жить или умереть, согласно ее постулатам.
— Я тебя не понимаю, — покачал головой Фредерик.
— Все ты прекрасно понимаешь. Оскар, можно ли обнаружить заражение вирусом?
— Нет. Марти, этот вирус оказался никому не нужен, так что я собирался все уничтожить, даже записи.
— А вот я нашел ему применение. Впрочем, сейчас это и не важно. Я хочу сказать следующее, Фредерик, согласно теории, сейчас ничего не может быть определено. Ядро могло распасться или не распасться, но определить это невозможно. Наши шансы, возможно, даже чуть лучше, чем пятьдесят на пятьдесят, если мы верим в теорию.
Паркс поднялся, выглянул в окно.
— Тебе следовало более тщательно обдумать эту проблему, Марти. Основательнее изучить все аспекты.
— Почему?
— Потому что вот я — ипохондрик, черт бы тебя побрал. И мне очень трудно понять, болен я или нет.
— При чем тут твои болезни? — спросил Оскар.
Фредерик наклонился вперед:
— Марти говорит вот о чем. Поскольку квантовое событие еще не определено, его исход в немалой степени зависит от нашего здоровья или нездоровья триста дней спустя.