Схватка
Шрифт:
Оскорбления герцога иссякли, он тяжело перевел дух.
— Господин Кронкер, вы закончили?
— Дерьмо собачье! Парша ходячая! Твоя мать была шлюхой в порту, а отец жрал слизняков и бородавчатых жаб!
Я безразлично пожал плечами:
— Господин Кронкер, очевидно, в меру своего скудного ума стремится оскорбить верховную власть Санкструма… Но господин архканцлер выше оскорблений. Однако, принимая во внимание плачевное состояние ума герцога Кронкера, и уважая дуэльный кодекс Санкструма, я принимаю, разумеется, вызов. Когда состоится дуэль?
— Через неделю и четыре дня! —
Прекрасно. Кто бы научил меня за это время виртуозно владеть шпагой?
Я сказал громко:
— Значит, через неделю и четыре дня я убью герцога Одди Кронкера. Я сам выберу место дуэли, Кронкер. Ты согласен?
Он не возражал.
Тут я заметил кое-что еще: Кронкер был левшой. Беда. Противостоять левше в шпажном поединке нелегко даже мастеру.
Глава 37-38
Глава тридцать седьмая
Толпа начала рассасываться сразу после того, как я подписал себе смертный приговор, согласившись на поединок. День, обещавший крушение Торнхелла, обернулся поражением Простых, удивлением Великих и изумлением Умеренных. Для большинства из членов фракций шоу завершилось.
Но не для меня.
Для меня важный день только начался.
У Бришера хватило смекалки привести Маорая через переходы Варлойна, и не заводить его через эспланаду и главный вход во дворец. Тем не менее, за полусотней Алых все равно увязалось около двадцати Умеренных — ближайших соратников Маорая. И я подозревал, что после допроса их станет больше, так как весть об аресте распространится до самых потайных уголков дворца. По моему приказу Алые вытеснили всех придворных из имперской части дворца. И тут сразу стало гулко, как в бочке, откуда извлекли всех тухлых сельдей.
Маорая не связали, просто держали под руки двое Алых. Пучеглазый властоимец имел ошеломленно-озлобленный вид. Не ожидал столь быстрого падения. Тряс бычьей головой, раздувал ноздри, пучил глаза. Позолота его одежд припала пылью.
Приняв от Бришера указ об аресте, я поманил предводителя Умеренных в имперскую опочивальню.
Он тряхнул головой, взгляд стал осознанным.
— По какому… — заревел обычную песню властных арестантов. Затем увидел Шутейника и рыкнул в его сторону: — Скоморох в камышах! — Увидел Атли и рявкнул: — Прыгучка липучая! — Обернулся к Бришеру, вывернув шею с огромной набрякшей веной: — Бородой утрешься! Казню! Казню! Все, все у меня…
Как видно, он посчитал, что все мои люди (и нелюди) причастны к ужасному заговору против его персоны.
В какой-то мере так оно и было.
По моему знаку его завели в предпокой и отпустили. Алые вышли, захлопнули двери. Мы с Маораем остались наедине.
Он был ошеломлен. Стоял, отдуваясь, как вытолкнутый на арену для корриды бык. Разглядывал мраморный постамент с имперской печатью.
Я бросил указ об аресте ему под ноги.
Коррида, как известно, делится на три терции-испытания. Сейчас была первая, терция пик. Быка дразнят. А Маорай был именно тупым, не слишком рассуждающим быком, способным поддеть на рога кого угодно. Люди вроде него понимают только давление силы — и ничего более. Это тупые,
Я впервые общался с Маораем, но уже тот факт, что он санкционировал применение черного мора, говорил о нем сполна. Бесполезно взывать к разуму и совести подобных существ. Давно утратив, удавив в себе человеческий облик, они будут лезть вперед, не считаясь с потерями, лишь бы насилие не касалось их самих.
Но в кармане у меня на случай нежданной атаки лежал кастет — верное средство усмирения зарвавшихся аристократов.
— Зайдите, — повелительно сказал я. — Зайдите сюда, Маорай! — и, не дожидаясь реакции, вошел в опочивальню первым.
После небольшого раздумья бык последовал за мной. Увидел мумию, остановился, вздрогнул, что-то брякнул под нос. Человек, ведавший черным мором, не любил покойников.
На кровати у правой руки мумии лежало два листа с яркими оттисками Большой имперской печати. Маорай прищурился, но я заслонил готовые указы. Тогда он встряхнулся, выпрямился во весь немалый рост. Немного ниже, он был крупнее меня примерно на пятьдесят килограмм.
— По какому праву… — взревел снова с напускным благородством потомственного аристократа, который оказался вдруг наедине с быдлом.
— По праву сильного, — тихо сказал я и он осекся, задышал тяжело, вперил в меня неверящий взгляд: ведь еще утром я, болван неотесанный, тупой, глупый, скулил перед Коронным советом. А потом… — Вы рискнули сунуть свой гнилой пятак в мои дела, — произнес я на понятном этому милому аристократу языке. — Пытались убить. И вы меня разозлили.
Его ноздри расширились, он притопнул. Так мы и стояли друг против друга какое-то время: бык и его матадор.
— Ты… — наконец проронил он. — Крейн… Несчастье и горе страны! Везучий простак! Везучий щенок! Везучий трусливый болван! Ты никогда не станешь имп… Немедленно прикажи… Что за ерунда…
От него пахло алкоголем.
— Я и приказал. Арестовать вас и сопроводить к месту казни. А насчет императора не беспокойтесь — я не собираюсь им становиться. Император Санкструма в скором времени будет избран на балу, как и велит обычай. Ну, или завещание укажет верного наследника… Но ты этого не увидишь. Я казню тебя здесь и сейчас.
— Казнишь? Здесь? Глупейшие слова! Чушь! Ерунда! Меня, Трастилла Маорая, властителя…
Бык раздражен. Теперь время второй терции — терции бандерилий, коротких копий, втыкаемых в спину. Быка нужно разъярить и обессилить.
Я сказал сухо и негромко:
— Ты говоришь с архканцлером Санкструма, дуралей. Власть сейчас — у меня. Я здесь, и я приказал арестовать тебя по праву сильного. И я казню тебя сегодня, потому что я так решил. Сейчас я могу казнить кого угодно, кроме членов имперской фамилии. Кроме наследников.
Бык затряс головой. Кулаки сжались. В глазах вспыхнуло недоумение.
— За что? По какому праву? Я — член Коронного совета Санкструма! Меня нельзя казнить просто так! Только доказательства…