Шутка
Шрифт:
— Согласна. Когда мне было двадцать, мне тоже казалось, что в тридцать лет женщина — древняя старуха. А сейчас кажется, что в сорок. А в сорок будет казаться, что в пятьдесят, ну и так далее.
— Ну я же не сказал, что старуха. Просто… Это просто другое поколение, да?
— Но Людмилой Сергеевной меня звать не обязательно, — вывернулась она.
— А как?
— Просто Людмилой.
— Да? А можно?
— Запросто. — У нее было прекрасное настроение. Они уже почти друзья.
— Хорошо. Людмила, проверьте, пожалуйста, правильно
Она со вздохом сожаления подвинула к себе бумаги. Как же надоело все это, да деньги нужны! Ей снова надо зарабатывать эти проклятые деньги, а конца не видно. Страх перед нищетой сильнее всех инстинктов, в том числе инстинкта самосохранения. И, просматривая счета, Люда спросила:
— Леня, а что ты делаешь в выходные?
— В какие?
— Ну, не знаю. Я так, безотносительно.
— Дома сижу. Смотрю телевизор. Хожу в гости к другу.
— Это к тому, с которым вы вместе по Интернету часами путешествуете?
— Да.
— А ты хочешь свой компьютер?
— Конечно. Но это дорого.
— Можешь взять на свой баланс, — стараясь казаться равнодушной, сказала она.
— Как это?
— Очень просто. Я занесу на твой баланс стоимость компьютера и буду вычитать понемногу из зарплаты. Ну вроде как в рассрочку.
— Здорово! А можно? — Леня очень обрадовался.
— А почему нет?
— Здорово! — еще раз повторил он.
Люде стало так легко, как будто она уже вернула часть своего долга. Хотя жизнь человеческую не измерить никакими железками. Как бы расспросить его о том, что же все-таки случилось с Мариной? Может, в машине, по дороге домой? Несколько раз она уже подвозила Леню. И в этот вечер тоже довезла до самого подъезда на своей «Тойоте». Почти такой же, какая была у нее пять лет назад. Довезла, так и не решившись начать неприятный разговор. Люде казалось, что Леня до сих пор тяжело переживает смерть сестры. Он вылез из машины очень довольный, потому что девочки у подъезда открыли рты и примолкли. Даже магнитофон, казалось, захлебнулся от удивления и тоже затих. Люда улыбнулась и надавила на газ. Он привыкнет к такой жизни, и дальше уже ей будет легче.
Недели через две она набралась смелости и пригласила его в театр. Да, все-таки в театр. Не на детский же утренник, не в Музей изобразительных искусств. Слава богу, что из обязательных для детей походов по культурным учреждениям он уже вырос. А театр… Это, по крайней мере, вечер.
Конечно, она сказала, что купила билеты для себя и Евгения Борисовича, но он очень занят и пойти не может, а пьесу посмотреть хочется. А поскольку им все равно придется сидеть с бумагами вдвоем, так, может, тем же составом и пойти? Люда просто восхищалась собой. Своей изобретательностью, которой так долго пользовалась в корыстных целях. А теперь они сидят в партере, в темном зале, на сцене идет какое-то действо, и ей хорошо как никогда. Быть может, это оттого, что она, как волшебник, может открыть для кого-то целый неведомый ему
Пьесу она не запомнила, да и какая разница, что это была за пьеса? Только на следующий день неприятно резанула слух случайно услышанная фраза, брошенная кем-то из сотрудников:
— А наш-то Ленечка уже с начальницей по театрам ходит.
«Откуда они узнали?» — подумала Люда с неприязнью. Да и муж не преминул заметить:
— Это твое материнское чувство заставляет тебя по вечерам таскать за собой повсюду этого хорошенького мальчишку?
— Не твое дело, — огрызнулась она и поймала его неприятную усмешку.
Если бы муж был к Ленечке слишком придирчив, нагружал его работой или делал бесконечные замечания, она бы его просто разорвала. На куски, словно тряпку, негодную для употребления. Но Якушев по-прежнему вел себя странно. Он словно собака принюхивался и сторожил. Чего или кого? И каждый день появлялся на работе. В тот выходной, когда она снова пошла с Леней в театр, но уже на дневной спектакль, а потом завезла его к себе домой поужинать, муж оказался дома. Трезвый, чисто выбритый, набрызганный дорогим одеколоном, хотя и в халате, по-домашнему.
— Якушев, дать тебе денег, чтобы ты убрался к девочкам в казино? — спросила Люда, затащив его на кухню.
— Нет, спасибо, — уклончиво ответил муж. — Я бы предпочел поужинать с вами.
— Это не интересно. Мы будем говорить о работе.
— И я бы мог поговорить о работе.
— Это ревность? — в упор спросила она.
— Считай, что так.
Она не поверила. Только плечами пожала, потому что все, кто думал о романе между ней и Ленечкой, глубоко заблуждались. И муж первый. И напрасно он сидел вместе с ними за столом и пытался быть остроумным. Люда просто злилась на этот глупый ужин. Мальчик стесняется, муж изо всех сил прикидывается ласковым и добрым, а она места себе не находит из-за его присутствия.
— Леня, а где ты познакомился с моей женой?
— Она приехала к нам насчет обмена квартиры.
— Я же тебе рассказывала, — хмуро заметила Люда.
— Ах, да. Какая-то неприятная история. Что-то с твоей сестрой, из-за чего моей доброй жене стало вдруг вас всех жалко.
Его иронию Люда улавливала мгновенно.
— Я бы просила тебя не трогать за ужином этой темы. Это только ты можешь жевать, говоря о чем угодно, в том числе и о смерти своих близких.
— Потому что я толстокожий бегемот, да? Жирный, неповоротливый. Леня, у моей жены сорок восьмой размер. Того самого, на котором сидят. А размер того самого, на котором носят…
— А твое то самое, которое мелет всякую чушь, не прекратит, часом? У человека несчастье случилось, а ты в душу лезешь.
— Да ничего, — неожиданно сказал Леня. — Уже целый год прошел. Сначала, конечно, было страшно. Я привидений боюсь. Я же сплю в ее комнате. Все время казалось, что сестра за мной придет. Всякое же рассказывают.