Шутиха (сборник)

Олди Генри Лайон

– Мы приветствуем собравшихся на нашем конвенте… – завел он нудятину, глядя в мятую бумажку, – …рады, что… надеемся на… задать всем присутствующим один вопрос…

Роберт оторвал взгляд от бумажки, обозрел зал от партера до галерки, дождался гробовой тишины и раздельно поинтересовался:

– За каким чертом вы сюда приехали? Водку пьянствовать? Безобразия хулиганить?

– И сексом трахаться! – орут с балкона.

– Правильным путем идете, товарищи! – резюмирует Саркисов, исполнясь величия. – Все это, а также семинары, доклады, диспуты,

премии и презентации новых изданий будет иметь место на нашем конвенте!

Зал взрывается овациями.

Нет, честное слово, хорошо! А то задолбал вечный официоз.

Потом «люди в черном» долго озвучивали призыв «Возьмемся за руки, друзья!»; зал вяло соглашался, меньше всего собираясь пропадать по одиночке. Помянули благодетелей-спонсоров, назойливо вымогая мзду аплодисментов после каждой фамилии. Воздали честь старикам. Зачитали приветствия. Под занавес, «не отходя от кассы», вручили парочку премий: «Василию Кепскому, автору сериала „Кладбище домашних мертвецов“, за создание светлого образа сил Зла в современной литературе» и… Шекель-Рубелю! «За многолетнюю и последовательную борьбу с начинающими литераторами».

На этой мажорной ноте открытие иссякло.

Петров уже маячил у выхода, поджидая меня. Словно боялся, что подамся в бега, устрашенный его пузом. Рядом с майором обнаружились Березка и Неклюев. Оп-па! Все мэтры в гости будут к нам. Только Эльфа не хватает, для комплекта.

– Летим на юг! – с угрозой буркает Петров, устремляясь к бару.

По дороге, не в силах удержаться, кошусь на сосредоточенную Березку. Нет, во сне она смотрелась куда симпатичнее! Лидка перехватывает мой взгляд, двусмысленно усмехается, но не произносит ни слова.

– Разговор будет серьезный. – Оккупировав угловой столик, Петров с грацией бегемота пододвигает даме стул. – Значит, по пятьдесят коньяка и кофе. Тебе, Лидочка, мартини. Сухой. Я помню.

Березка благодарно кивает. Она, между прочим, постарше меня будет. Года на три-четыре. А на вид никогда не скажешь. Форму держит прекрасно. И все ее вслух называют Лидочкой. Знакомые, разумеется. Для остальных она – Лидия Михайловна, звезда первой величины, автор бестселлеров с запредельными тиражами, кумир молодежи… Или кумирица? Ох, некому Березку заломати…

«Кумирица» строго смотрит на меня. Будто училка на провинившегося школьника. Сейчас в угол поставит. Спиной к классу. И велит чуть-чуть наклониться, для лучшего осознания.

– Как прикажешь тебя понимать, Влад? – Голос у Лидки проникновенный, вкрадчивый. Ей бы тоже в органы. На пару с Петровым. Послать их, что ли, в эти самые органы да пойти к ребятам?..

– Что – «понимать»?

– Арнольд с тобой бумаги подписал?

– Какой Арнольд?!

– Не прикидывайся идиотом! – встревает Петров. Злой следователь на контрасте с добрым, старая фишка. Щеки майора трясутся, общая лопоухость резко возрастает, делая его похожим на французского бульдога. – Гобой тебе что, за красивые глаза машину подогнал?!

– Антип Венецианович?

– Ну!

Вообще-то он Арнольд. Арнольд Вилфинэтович. Болгарин по отцу, наверное… Но это неважно. Контракт подмахнули?!

– Петров, иди к арапу. Ты же знаешь, я на незаконченные вещи не подписываю.

Дьявол! Я что, оправдываюсь?!

– Владимир, лапочка, ты не в курсе? – интересуется Неклюев, обаятельный и томный. Прикуривает вкусную сигару неизвестной породы, пускает олимпийские кольца дыма. – Или темнишь? Так здесь все свои, рыцари Ордена. Можешь говорить смело.

– Это я темню?! Ну, братцы-сестрицы… В конце концов, это мое дело: хочу – подписываю, не хочу…

Петров залпом опрокидывает в пасть коньяк. Жарко выдыхает:

– Ошибаешься, глупый пингвин! Это теперь не твое дело. Это наше общее дело. Раз в тираж вышел, значит, общее. Понял? У него, едрена вошь, третий круг в разгаре, а он Гоголя из Снегиря корчит!

Третий круг чего? Алкоголизма? На себя бы посмотрел!

Вместе с любимым соавтором.

– Слушай, Влад, ты что, правда не в курсе? Тебе Гобой о процессе ничего не говорил? О критической массе тиража? О вторичных эффектах?

Помню, в одной книге про психушку врачи «процессом» именовали шизофрению. Вялотекущую. Очень точно, судя по нашему разговору. Процесс пошел…

– Нет, ничего. Пульс щупал, в глаз заглянул. В левый. Отдохнуть советовал, текилы попить… А что?

Троица «звезд» озадаченно переглядывается.

– Та-а-ак…

– Куда ваш спецотдел смотрит?!

Это Неклюев.

– Ну, от Арнольда я такой подлянки не ожидала!..

– Проморгали! Прошляпили! Я еще в прошлом году криком кричал в «Акселе»: интут в порядке, а расчетчика пора гнать сраной метлой!

– Интересно девки пляшут…

– Ясно. Сидите здесь, а я пошел Гобоя искать. Чтоб сразу договорчик, и закруглимся. Птичку на волю не пускать. Понял, Снегирь? Сиди тише водки, суше рыбки. Можешь коньяку выпить. Чуть-чуть. Тебе контракт подписывать.

– Не собираюсь я ничего подписывать!

– Лидок, Славик, я на вас надеюсь. Захочет удрать– разрешаю все приемы. О, Эльф! Давай сюда. Ты еще соображаешь? Тогда подключайся. А я побежал.

Петров решительно двинулся к выходу из бара, изображая ледокол в разгар навигации, а на место соавтора плюхнулся жердяй Эльф с бутылкой «Клинского» в деснице.

– Об чем совет держим?

– О пингвинах, королях и капусте. – Березка даже не улыбнулась. Кремень баба, на такой жениться – лучше сразу ведро элениума сжевать. – Ты днем спал, Дваждырожденный?

– А то! – с непонятной гордостью заявляет Эльф. – И восхищен талантом Снегиря.

– Значит, ты тоже в деле. Как тебе Владов третий круг?

– Одурительно! Я троих завалил, ей-богу!.. Нет, пятерых! – Стекла очков блеснули памятным пожаром, кулачки дробно ударили в грудь (пиво расплескалось на футболку…), и бар огласил боевой клич: