Шутиха (сборник)
Шрифт:
Спасибо Настюхе: во время моего отсутствия она решила постеречь квартиру, оставшись у меня на недельку. Не то чтобы сильно боюсь воров, но так спокойнее. Заодно, пока комп свободен, настучит свой реферат. О влиянии кого-то на кого– то.
Надо будет из вежливости уточнить: кого на кого.
Когда я объявился в дверях спальни, держа поднос с хлебом насущным, Настя только-только успела открыть глаза – и теперь изумленно хлопала длиннющими ресницами. Ресницы у нее от природы такие. Все подруги завидуют.
– Ты мне снишься, Снегирь?
– Обижаешь,
– Ты действительно самый лучший птиц! Иди сюда.
– А вот ты мне взаправду снилась, – сообщаю в перерыве между кофе и поцелуями.
– Да? Приятно. Надеюсь, я была фурией? Стервой в кожаном комбидресе?!
– Не совсем, крошка. Комбидресс, например, отсутствовал.
– А мне тоже что-то снилось. – На миг я напрягаюсь. Вздрагиваю. Но Настя этого не замечает, набивая рот гренкой. – Дрянь какая-то. Только уже забыла, что именно. Я вообще редко сны запоминаю. Но тебя, птица певчего, я бы точно запомнила!
Поднос с пустыми чашками перекочевывает на тумбочку.
Одеяло накрывает нас обоих с головой.
– Вла-адинька! Мы опозда-а-аем!
Шекель-Рубель капризничает. Это у него в крови: шел бы сам, парился в купе! – нет, обязательно надо уболтать собеседника, заставить проникнуться виной: держал несчастного критика на ветру, голодного-холодного, подверженного менингиту, гепатиту и сибирской язве!..
– Иду, иду!
Когда он поднимается первым, виляя тощим задом, возникает острое желание дернуть критика за хвост. Борюсь с собой всю дорогу до купе и не выдерживаю. Дергаю. Шекель-Рубель оглядывается со скучной укоризной, морща носик, будто я при нем нагадил в Дрезденской галерее.
– У меня будет понос, – деловито сообщает он, веря, что этот факт интересен всем. Наклоняется, загоняя сумку под койку, и повторяет с нажимом: – У меня точно будет по-о-онос. Как всегда, в дороге. Девушка! Де-е-евушка!
Это не ко мне. Это к проводнице, румяной девахе-гренадеру.
– Что вам?
– Де-евушка, скажите, у вас какая сторона рабочая?
– Обе, – ничтоже сумняшеся отвечает красотка, видимо, прекрасно поняв суть вопроса.
Пока я давлюсь хохотом, Шекель-Рубель скорбит над бесчувственностью «отдельных представителей бомонда». Предаваясь шумному ожиданию «медвежьей болезни», прострелу от сквозняков, зверствам таможни и недополучению вожделенной премии. Но скорбь длится недолго: в купе, дыша в рифму табаком и коньяком, ломятся двое наших попутчиков. Монстры жанра – я по сравнению с ними начинающий пижон; соавторы-многостаночники Эльф и Петров, творцы бесконечного фэнтези-сериала «Дюжина кресел, или Златой телец» о похождениях арабского мага Сулеймана бен-Марии. На книжном рынке только и слышишь: «Когда выйдет „Седьмое кресло“? А „Шестое…“ уже разобрали? И доптираж? А правда, что „Первое кресло“ экранизируют под названием „За двумя стульями погонишься…“?!» Кстати, Петров – он не Петров. Это псевдоним. На самом деле он Сидоров. Зато Эльф – взаправду Эльф. Ну, почти. Когда юного Яшу Эльфенберга не хотели брать в университет, то взятка паспортистке сделала свое дело, обрезание состоялось, и на свет родился Ян Эльф (по мне, хрен редьки не слаще). Даже графа «национальность» приобрела соответствующий вид, но никто не знает, какой именно. Яшка категорически отказывается демонстрировать паспорт.
В народе Эльфа дразнят Дваждырожденным.
– Об-струк-ци-я!
Гудок.
Плывет Вавилон за окном.
– За удачную дорогу!
– А Березку в «Книжном обозрении» обозрели во все дырки! Заказали девку…
– Знать бы – кто?
– Между первой и второй наливай еще одну!
– Пол-лю-ци-я! Пол-лю-ци-я!
– Валюн, сучий язвенник, пишет: «По молодости лет думал, что трудно быть бездарней Маржецкого. Ан, оказалось, есть еще скрытые резервы – навалом». И как начал тебя, Снегирь, поливать…
– Абзац ему в кегль! Шекель, сало будешь?
– Понос у меня… Ладно, давай. Толще, толще режь, жлоб!
– Перцовочки? Для лучшего стула?
– Акт дефекации закончился успешно! Фекалии были теплые, упругие и высокохудожественные…
Между шестой и седьмой объявилась таможня. Или между седьмой и восьмой? Нет, не помню. Помню только, что Эльф убежал покупать раков, утверждая, будто знает места их зимовки, а вернулся без раков, зато со штофом подозрительной «Старки» и в сопровождении вертухая. Мордатый цербер долго взирал на нашу компанию, шурша бровями, потом раздал декларации. Сыграли в крестики-нолики. Петров спросил, является ли он, Петров, и даже в каком-то смысле Петров-Водкин, произведением искусства. Или, на худой конец, антиквариатом. Шекель-Рубель послал Петрова на вышеупомянутый худой конец и, в свою очередь, начал бурно выяснять условия провоза валюты. Цербер оживился, выгнал всех, кроме критика, из купе, запер дверь и вздернул пытуемого на дыбу. Минут через двадцать, пучась от разочарования, он позвал нас обратно.
– Цель поездки?
– Еду в издательство вычитывать гранки, – сказал я, делая пассы.
Этому сакраментальному заклинанию пришлось обучиться лет пять назад, заехав к друзьям в Ростов. Было шесть утра, вокзал заселяли лишь редкие наперсточники, а меня остановил мент с автоматом и кавказским акцентом. Паспорт его не удовлетворил. Моя заспанная рожа навела на подозрения. И лишь загадочное «вычитывать гранки» – два удивительных, волшебных слова! – дуплетом пробили броню насквозь. Мент вспыхнул златозубым оскалом: «Вах, иди, хар-роший чилавэк! Вижу, ты не фалшивомонэтчик!..» С тех пор «гранки» не раз выручали меня в критические дни.
Но только не сейчас.
– Еще раз спрашиваю: цель поездки?!
– Писатели мы, – буркнул вожделевший «Старки» Эльф и благоразумно добавил: – Бедные…
Морда цербера приобрела странную конфигурацию:
– Писатели? Все?!
– Ага.
– Детективщики?
– Нет. Фантасты.
Цербер просиял. Цербер возликовал. Цербер выгнал сунувшихся было на помощь коллег, заперся с нами в купе и стал подробно интересоваться стандартами «роялти» на десяти тысячах тиража. Также его очень беспокоил пункт 6.5: «При внесении редакторской корректуры более 30 % Издательство вправе снизить авторский гонорар на сумму оплаты затрат и работы специалистов, производивших работу по внесению сверхнормативной правки». Мы объяснили, просветили и утешили.
– Как книга называется? – спросил напоследок проницательный Шекель-Рубель.
Цербер зарделся:
– Я сперва назвал «Уходи с баркаса». Но главред… Сошлись на «Таможня берет добро».
– Надо будет отловить. А фамилия автора?
– Я под псевдонимом. Будете искать, спрашивайте П. Верещагина.
Через десять минут поезд отчалил к светлому будущему.
– …раки! Вижу раков! Свистят! На горе! Иду брать!
– …с недавних пор определение «депрессивный» по отношению к моим текстам стало меня напрягать…