Шулер

Андрижески Дж. С.

Последнюю деталь, как сказал Ревик, нарочно придумали, чтобы разжечь ненависть общественности.

Но от этого ничуть не проще было слышать все эти вещи.

В ту первую ночь мы часами сидели на диванчике в маленькой каюте корабля. Он отвёл меня туда перед тем, как все рассказать.

Усадив меня, он аккуратно снял протезы с моего лица, один за другим выбросил их в маленькую мусорную корзину, пока я наблюдала за его действиями. Он показал мне снять контактные линзы. Как только я подчинилась, он и их выбросил.

Затем он привлёк меня к себе и прижал

к груди, словно сдерживая нечто, что могло взорваться наружу, заляпав стены каюты, обои с ракушками и безвкусные картины. После того, как он получил первоначальные отчёты от Чандрэ - невысокой, мускулистой женщины-видящей с черными косичками и страшными красноватыми глазами, которая командовала Охраной корабля - я все ещё не могла плакать. Я понятия не имела, то ли он меня одурманил, то ли использовал свой свет, чтобы положить конец моей бессоннице, но в итоге я заснула.

Это было несколько дней назад.

За это время круизное судно причаливало как минимум один раз, позволяя человеческим туристам сходить на береговые экскурсии, съездить и посмотреть деревянные тотемные столбы, вырезанные в форме духов орлов и медведей, а также попробовать печёного лосося с настоящими коренными индейцами.

Ревик усадил меня перед медиа-плеером с пультом, меню обслуживания номеров и списком платных каналов. Я апатично пролистала их перед тем, как остановиться на непримечательной комедии с говорящей собакой и двумя подростками, которые делали... ну что-то там делали.

Теперь снаружи вновь стемнело.

Я слышала звук воды, рассекаемой носом корабля и проплывавшей мимо нашей каюты. Стеклянная дверь на балкончик была открыта, над её проёмом светилась одна-единственная оранжевая лампочка, освещавшая полный брызг ветер.

Я заметила, что Ревику не нравились замкнутые пространства, особенно когда он спал. Воздух всегда должен поступать откуда-нибудь, и неважно, насколько он холодный. Той ночью, вернувшись с очередной вылазки за пределы каюты, он вновь сидел со мной.

Спустя, казалось, часы, в течение которых мы вместе устроились на диване, он встал, потянулся и оставил меня сидеть на краю, как куклу. Он прошёлся по шкафчикам, обшарив ящики и встроенные отделения вдоль изогнутых стен, и даже в ванной.

Я понятия не имела, что он искал, пока он не вернулся с бутылкой водки и пистолетом.

Я расхохоталась в голос.

Он бросил в мою сторону недоумевающий взгляд, пока я не показала ему жестом передать водку, что он неохотно и сделал. Забрав бутылку обратно, когда я начала открывать её пальцами, он налил мне стопку и посмотрел, как я выпиваю её залпом. Он налил мне ещё одну, и пока я её выпивала, бутылка быстренько исчезла. Я не видела, куда он её спрятал, хотя я наблюдала за ним, пытаясь побороть головокружение от алкоголя, будучи настолько усталой, что не держалась на ногах - хотя за весь день я почти не шевелилась и отчаянно хотела в туалет.

Взяв меня за руку, он поднял меня на ноги.

Открыв несколько ящиков, он вытащил майку, нижнее белье и спортивные штаны, в которые я теперь была одета, отвёл меня в ванную и положил

одежду на раковину.

Увидев, что он собирается заговорить и сказать что-то, наверняка наполненное большим смыслом, чем я сейчас могла переварить, я показала на одежду.

– Это моя?
– я действительно узнала майку.

Он кивнул.

– Уллиса об этом позаботилась.

Я ощутила странный прилив.

– О.

Он чувствовал, куда направились мои мысли.

– До этого, Элли. Пока твою семью все ещё допрашивали СКАРБ и федералы, - он поколебался.
– Тебе нужна помощь? Тебе стоит принять душ.

После паузы, затянувшейся дольше, чем следовало, я покачала головой.

Ещё несколько секунд Ревик всматривался в мои глаза, затем отпустил мою руку и попятился из комнаты, захлопнув за собой дверь. Повозившись с одеждой, которая все ещё была на моем теле, я осознала, что она тоже принадлежала мне. Я задалась вопросом, как долго я её носила, и повторила мысленно комментарий Ревика о душе. Наверное, так он говорил мне, что от меня воняет.

Я чувствовала себя сломанной; я поверить не могла, насколько сломанной я сама себе казалась.

Я поверить не могла, что позволяла ему быть тем, кто собирает меня по кускам.

Мой разум пытался сообразить, что это означало, пытался вырваться из этого состояния, позволить ему соскочить с крючка. Мне нужно = собраться. Мне нужно хотя бы убедить в этом Ревика, чтобы он не чувствовал себя обязанным торчать со мной день и ночь.

Я думала об этом все то время, что принимала душ. К тому моменту, когда я вышла, комната наполнилась паром, но казалось, словно прошло ничтожное малое количество времени.

Однако это не так. Ревик уже лежал на кровати, вытянув поверх покрывала бледные ноги в серых спортивных шортах. Я заметила, что его ноги были мускулистыми, покрытыми темными волосами. Он заметил, что я пялюсь.

– Будет холодно, - сказала я.
– С открытой-то дверью.

Он сделал жест, ничего не сказав. Я с каким-то смирением проследовала за движением его рук, вопреки всему тому, о чем думала в душе. Я не знала, что двигало им помимо вины, но не могла заставить себя достаточно переживать по этому поводу, чтобы попросить его прекратить. Я позволила ему обнимать меня, думая, что я ни за что не усну после того, как проспала целый день, а потом...

Ничего. Должно быть, я потеряла сознание.

Ревик разговаривал со мной даже тогда. Я не помню всего, что он говорил, но некоторые его слова рисовали в моей голове образы, вещи, которые притягивали мой свет, отвлекали меня. Он показывал мне световые схемы в звёздном свете Барьера, туманности из золотого и зелёного света, извержения вулканов.

Подумав об этом сейчас, я посмотрела на дверь балкона.

Снаружи манило чёрное небо.

Аккуратно отцепив от себя его пальцы, я выскользнула из-под его руки, задрожав от очередного порыва ветра, который ворвался через приоткрытую дверь. Я свесила ноги с постели, коснувшись ступнями ковра на полу и стараясь не раскачивать матрас, пока вставала на ноги.