Шулер с бубновым тузом

Солнцева Наталья

— Именно! Похитить у беззащитной женщины шкатулку проще простого, вряд ли искушенная в интригах Жанна хранила бы в ней нечто действительно ценное.

— Пожалуй, да…

— Значит, графиня оставила знаки на виду. Там, где никто не будет их искать. Причем в таком виде, чтобы они могли пережить века и не затеряться.

Начальник охраны ощутил, как покрывается испариной. Загадка казалась ему неразрешимой и в то же время невероятно опасной.

— В синей шкатулке камней точно не было, — пробормотал он. — Это ясно. Но все остальное… полный мрак.

— У

покойной остались и другие шкатулки. В одной из них могла храниться сущая безделица, например, игральная карта. Бубновый туз… который волею судьбы оказался у барона Боде, а затем перешел к его потомкам.

— И что за подсказка — бубновый туз?

Глория с сожалением развела руками. Кроме картины «Шулер с бубновым тузом» ей ничего не открывалось. Трое игроков в карты, один из которых жульничал, назойливо лезли в голову, оттесняя все прочие мысли.

— Я отыщу картину в Интернете и посижу над ней. Авось, что-то толковое придет на ум.

Лавров ощущал себя выжатым, измотанным, хотя он ничего не делал — просто прятался за ширмой и слушал чужой разговор. Ему захотелось поесть и завалиться спать на сутки, не меньше.

— Зачем этой Анне-Жанне понадобилась пластика? — спросил он, зевая.

— Чтобы вернуть себе лицо, полагаю. Она подсознательно чувствовала себя Жанной де Ламотт, только не могла понять, что с ней происходит.

— А теперь поняла?

— «Бегающий» шрам от клейма тоже подливал масла в огонь, — добавила Глория. — В какой-то момент Анна оказалась перед выбором: кто же она на самом деле? И как ей вести себя дальше? Ее замкнутость и неуживчивость объясняются серьезным внутренним конфликтом. С каждым годом «это» накатывало все чаще, и ей все труднее становилось выходить из образа Жанны де Ламотт.

Лаврова не увлекали психологические экскурсы. Он рассуждал как бывший опер.

— А не могла Анна Ремизова начитаться приключенческих романов и возомнить себя французской авантюристкой? Почва для этого в Старом Крыму благодатная. Местные легенды располагают чувствительных барышень к буйной фантазии. Анна стала одной из жертв «бриллиантовой лихорадки», обуявшей крымских кладоискателей. Она обыкновенная истеричка, и ее стигмат — проявление нервного заболевания…

Глава 26

Последний довод Лаврова заставил Глорию погрузиться в размышления.

Он расценил это как свою победу. Логика взяла верх над мистикой. Глория наконец задумалась о том, в какое положение поставил ее Николай Крапивин. Ожерелье королевы, любовь-морковь, отцы и дети, — это все лирика, а дельце-то с криминальным душком. Убийство двух человек — не шуточки.

Санта принес в каминный зал кофе и пирожные, изготовленные им по собственному рецепту.

Соседка Маруся, которая держала всякую сельскую живность и снабжала великана домашними яйцами и молочными продуктами, научила его выпекать бисквиты. Санта проникся к ней нежными чувствами и по-мужски помогал ей. Когда забор подправит, когда дымоход прочистит, лопаты да тяпки наточит. Между ним и соседкой возникло теплое чувство. Но о женитьбе и речи

быть не могло. Санта прежде всего служил своей хозяйке, Глории Артуровне, а потом уж личная жизнь.

Пока хозяйка пробовала коричневый бисквит, перемазанный шоколадным кремом, великан с замиранием сердца следил за ней. Одобрит или скривится? Вкусно или не очень?

Лавров уписывал пирожные за обе щеки, но его похвала для Санты ничего не значила.

— Балуешь ты нас, — улыбнулась Глория, и слуга просиял. — Твои бисквиты лучше, чем пражские, потому что из натуральных продуктов.

Великан расплылся от удовольствия и, смущенно бормоча что-то себе под нос, удалился. В такие моменты он казался настоящим Дедом Морозом, у которого в мешке — подарки на любой вкус.

— Ты его осчастливила, — заметил начальник охраны, когда Санта скрылся за дверью. — И за что он тебе так предан? А бисквиты хороши. Я еще съем, пожалуй. Сладкое полезно для мозга.

Видимо, пирожные стимулировали его мыслительный процесс.

— Как ни крути, а трупы, судя по всему, реальные, — заявил он, насытившись. — Вряд ли господин Крапивин стал бы выдумывать. Он не совсем адекватен, однако…

— Про два убийства все правда, — перебила Глория. — Когда Крапивин говорил, я видела два мертвых тела… одно в земле, другое в воде.

— И можешь с точностью указать, где именно?

— Первое на кладбище… второе, кажется, на дне строительного котлована…

— Отлично! — Лавров отодвинул от себя пустую тарелку. — Я бы взял тебя в группу по расследованию особо тяжких преступлений. В какой-нибудь спецотдел, которые нынче охотно показывают в полицейских сериалах. Можешь конкретизировать место? Кладбищ-то много, и котлованов не меньше.

— Конкретизировать пока не могу, — вздохнула она. — Джо, похоже, уже похоронили. Чисто логически его могила должна находиться на старокрымском кладбище. А тело детектива видится мне в темной грязной воде… на окраине большого города.

— По логике вещей, это Москва, — саркастически изрек начальник охраны. — Тогда я тоже провидец.

— Каждый человек способен видеть не только глазами.

— Ну, положим, логику рано отбрасывать.

— На чистой логике далеко не уедешь.

— На чистом «видео» тоже, — парировал Лавров. — Ты ведь не знаешь, в каком именно котловане утоплено тело частного сыщика.

— Не знаю, — сдалась Глория. — Для определения места мне необходима хоть какая-то вещь погибшего. Сотовый, например, подойдет или зажигалка. Но даже при этом точные координаты я, пожалуй, не назову. Буду бродить по району поиска, улавливая сигналы.

— Какие сигналы? Типа на трупе установлен маячок?

— Вроде того. У тебя свои каналы информации, у меня — свои.

Они обменивались легкими уколами, будто дуэлянты, дерущиеся не всерьез.

— Как ты догадалась, что отец Крапивина ему не отец? — наседал Роман. — Ответ сверху спустили?

— Не совсем. Родственные связи я определяю безошибочно. Боюсь, я не сумею объяснить, как я это делаю.

— Кто же настоящий отец нашего клиента?

— Другой человек.

— Ха-ха-ха! — развеселился начальник охраны. — Звучит убедительно. Главное, не подкопаешься.