Шулер с бубновым тузом
Шрифт:
— Было дело.
— Сам ушел или выгнали? — оторвался Рафик от красивого, породистого лица дамы, которая хотела закурить.
— Сам, — усмехнулся Лавров. — В ментуре хлопот завались, а зарплата с гулькин нос. По мне уж лучше на хозяина пахать, если тот достойно платит.
— Вопрос спорный… — покачал головой Рафик.
— Я для себя определился.
Красивый брюнет прикидывал, кем мог бы работать его визави, одетый дешево, безвкусно и по-клоунски пестро. Зеленая куртка, длинный оранжевый свитер с растянутым воротом
Швейцар при входе в ресторан был озадачен видом богемного посетителя, но все-таки впустил его. В обеденное время тут клиентов не густо; каждому, кто заглянет на огонек, рады.
— Ты с кем-нибудь из наших встречаешься? — спросил Рафик, чтобы заполнить возникшую паузу.
— Нет, — признался Лавров. — Я не сентиментален. По школе не скучаю, и по прошлому не ностальгирую.
Официант принес заказанное мясо с картошкой, салат и холодную водку. Бывшие одноклассники выпили.
— Я собираюсь тебя попросить о помощи, — осмелел Рафик. — Не откажешь по старой памяти?
— Смотря, что просить будешь. Я не бандит, дружище, а законопослушный гражданин.
— Знаю, что не бандит. Ты хоть и драчун, но справедливый.
Лавров так и застыл с наколотым на вилку кусочком сочного стейка.
— Ты считаешь меня драчуном, Рафик? С чего вдруг?
— Это было в школе, — растерялся тот.
— Бить никого не буду, сразу говорю.
— Не надо бить! Не надо! — замахал руками клоун. — У меня и в мыслях ничего такого не было! Ты прости, Рома… я никак не могу решиться. Дело-то уж больно… деликатное. Интимное, можно сказать.
Он налил из графинчика по второй и выпил без тоста. Лавров молча последовал его примеру.
— Так что у тебя за дело? — не выдержал он. — Не тяни. Денег, что ли, в долг хочешь просить? Сколько?
— С деньгами у меня не густо, но в долги стараюсь не влезать. Не о том речь. Человек хороший пострадать может. Женщина. Молодая, красивая и… замужняя.
— У тебя с ней роман?
— Нет, что ты. Бог с тобой! Куда мне? Я насчет своей внешности и всего остального не заблуждаюсь. Гадкий утенок лебедице не пара.
— Ой, врешь, — потянулся за водкой Лавров. — У меня чутье. Я же опером был. Давай по третьей?
Рафик комично сморщился и прижал руки к груди.
— Мне больше нельзя. Слаб я по части алкоголя. Окосею, и ничего толком не объясню. А с Кольцовой у меня отношения чисто платонические.
— Значит, ее фамилия Кольцова, — констатировал бывший опер.
— По мужу.
— Ясно. Вы в одном театре играете? На одной, так сказать, сцене? Играли, играли, и доигрались. А муж — главный режиссер театра?
Рафик ошарашено захлопал глазами.
— К-какая еще сцена? При чем тут театр?
Лавров сообразил, что дал
— Муж-режиссер пронюхал о вашей платонической любви и грозится убить сначала жену, потом тебя, а потом пустить себе пулю в лоб?
— Не-е-ет…
— А что же тогда?
Рафик судорожно сглотнул, выпрямился и произнес:
— Я вообще-то художник. А Кольцова — поэтесса. Вернее, была поэтессой… то есть она пишет… писала замечательные стихи. Лирические. Пока не вышла замуж.
— За издателя?
— Хуже. За спортсмена. Мы с ней на поэтическом вечере познакомились. Случайно. Она читала стихи, я выставлял свои картины. Я ведь тоже лирик.
— Значит, вы сошлись на лирической почве, — кивнул Лавров, прожевывая стейк. — Ты ешь, Рафик, а то мясо остынет.
— Я вообще-то вегетарианец, — удрученно признался тот. — Извини, Рома. Ты зря потратился… но я возмещу. Чуть позже. Когда получу заказ.
Лавров отложил вилку и с шумом выдохнул. Недотепа его школьный друг! Каким был, таким и остался. Еле концы с концами сводит, а туда же, клеится к чужой жене. Еще и на взаимность рассчитывает. Что самое странное, у него есть шанс. Женщину, бывает, ничем не проймешь, кроме жалости.
— Она настоящая красавица! — восхищенно заявил Рафик. — И умница, каких мало. Я бы ее портрет написал. Но увы! Мой жанр — пейзажи и натюрморты.
«На его картины, наверное, без слез не взглянешь, — подумал Лавров, представляя полевые цветочки в вазах, зеленые лесные полянки и мостики через речку. — Как и на самого бедолагу Грачева. Не ожидал, что он станет художником. Хотя кем ему еще быть-то? Публику смешить? Для этого характер нужен, а Рафик размазня».
— Так в чем проблема, не пойму?
— Проблема? В том, что… Алина может погибнуть.
— Ее зовут Алина, — кивнул Лавров, снова принимаясь за еду. — Значит, муж у Алины — злобный ревнивец? И ты хочешь, чтобы я его усмирил. Извини, старик, это не по моей части.
Рафик не притрагивался к мясу, он без аппетита ковырял вилкой ломтики картофеля и жалобно поглядывал на собеседника.
— Вообще-то, с мужем Алины я не знаком. Бог с ним. Дело в другом…
Разговор с бывшим школьным товарищем тяготил Рафика. Но к кому еще он мог обратиться? Лавров хоть выслушает и что-нибудь посоветует.
Ромка невозмутимо поглощал свою порцию еды, более не выказывая нетерпения. Он всегда имел крепкие нервы и железные мышцы. Теперь он возмужал, обрел уверенность в себе и стал неотразим. По сравнению с ним Рафик выглядел не просто субтильным, а каким-то жалким доходягой. Разница между ними была разительная и привлекала внимание. Дама, которой не позволили курить, развлекалась, наблюдая за бывшими одноклассниками.
Рафик наклонился вперед, чтобы она не услышала его слов:
— Видишь ли, Рома… у каждого человека есть идеал красоты. Вот у тебя есть?