Штурмуя Лапуту

Валин Юрий Павлович

— Леди-капитан, господа, разрешите считать наш корабельный концерт открытым. По традиции, первым номером исполняется «Генриэттская походно-корабельная».

Никаких особых концертных традиций на борту «Генриэтты» до сих пор не существовало в принципе. Но нужно же когда-то начинать. На сцену вступила Профессор — фрака на ней не имелось, поскольку изыскать его не представлялось возможным, но алый галстук-бабочка на шее, подтяжки на ШУПЭ и дирижерская палочка выглядели весьма торжественно. Профессор вскинула руки — собравшиеся закончили прокашливаться и набирать воздух.

Взмах дирижерской длани, ударили импровизированные барабаны, взвыли губные гармоники, а матросские глотки грянули:

— Прощай знакомый берег,

Уходим снова в Бездну,

Пропеллеры «Генриэтты»,

Усталости не знают никогда…

Стихи были слегка несовершенны, мотив слегка заимствованный, но в корабельных песнях, особенно написанными чисто научными специалистами, такое случается. Тут главное — суть, а слова и ноты всегда можно подправить.

Душевно получилось, этого у Лоуд не отнять. Песня разучивалась отдельными вахтами, сейчас впервые звучала в едином экипажном исполнении, Профессор с чувством дирижировала, давая проявить себя и голосистым монашкам-расстригам, и хрипатой группе впередсмотрящих. Вот прозвучали завершающие:

— И грузы доставлены,

Контракты закрыты,

Пропеллерам дан передых,

Но завтра нас Бездна покличет,

«Генриэтта» не подведет!

Команда, пассажиры завопили, захлопали и засвистели. Оно и верно — песню про себя всегда слышать приятно. Улыбалась и аплодировала леди-кэп, столь великолепной и нарядной ее, наверное, еще не видели. Волшебное зрелище.

Аплодируя, поднялась на сцену Фунтик, торжественно пожала ладонь кудеснику-дирижеру.

— А теперь мы услышим городской танц-шансон Сан-Гуаноса. Суровая поэзия узких кварталов и храмовых переходов, нерв подвалов и треск пламени костров в стиле хард-регги…

Вообще-то исполнение беглых монахов производило сильное впечатление. Конечно, изначально все это должно было звучать-танцеваться под аккомпанемент единственного храмово-пыточного барабана. Но тему смогли обработать, ввести в мелодию флейту и гитару. Отстукивали угрожающий ритм монашеские сандалии, мрачным дружным бэк-хором взвизгивали монашки, рычали бывшие святые братья. Ух, прямо истинной сыростью стен Сан-Гуаноса потянуло, аж холодок по спине…

— Оооооо! — хором сказали по завершению песни потрясенные зрители и зааплодировали с некоторым облегчением.

Укс тоже с удовольствием отставил гитару. Дотянулся до палубы ядовитый флер мрачного города, хотелось немедля дротик проверить. Интересный танц-шансон, но его нужно в самую меру.

— Научно-магические фокусы, полезные в быту, незаменимые в хозяйстве, развивающие память и мелкую моторику! — объявила Фунтик. — Просим на сцену знаменитого корабельного мага Коровала Проницательного!

Фокусы оказались

весьма увлекательными. Укс обнаружил, что и сам шевелит пальцами, пытаясь создать шарик мини-светлячка. Понятно, сходу не получилось, тренировки нужны. Но ведь полезный фокус. Конечно, разгадка различий отравленного и не-отравленного кальвадоса интересовала пилота куда меньше — если в принципе знаешь, что алкоголь — яд, то подробности не так уж важны. Но моряки внимали с огромным вниманием. Ассистировавшая магу Лоуд объявила, что будет создана краткая памятка-инструкция «Десять самых необходимых фокусов», и все овладевшие грамотой смогут лично переписать сии полезнейшие сведения.

Объявили антракт. Моряки устремились в двигательный отсек, следовало взбодрить притормозивший корабль, кто же на концерте засыпает?

Ускорилась «Генриэтта», заново рассаживались матросы, заняла зрительское место освободившаяся от обязанностей конферансье Фунтик. Второе отделение было заявлено авторско-музыковедческим, тут требовался уникальный специалист.

— Итак, ночь, палуба, бездна… — проникновенно начала Лоуд — Бездна миров, бездна неизвестной нам мировой культуры…

Укс провел по струнам — гитара отозвалась вздохом-эхом бесчисленных бездн…

…— Нельзя объять необъятное, как утверждают знающие специалисты, — продолжила Профессор, — но попробуем хотя бы краем глаза заглянуть за горизонт. Начнем с нашего, контрабандистского. Жили некогда поэт и сочинитель Эдуард Багрицкий и профессор-металлург, композитор Виктор Берковский. Никогда они друг друга не видели, поскольку не совпали возрастом и жили в разных городах. Но происходило то на берегах водного моря, именуемого просто и мрачно — Черное…

Гитарист нежнее обнял инструмент, повел мелодию, осторожно поддержала ритм матросская гармоника, вступил робкий барабан, и нарастала волна…

— По рыбам, по звездам

Проносит шаланду:

Три гнома в Одессу

Везут контрабанду….

Втянулись музыканты, пела-декламировала прищурившаяся вдаль лектор — перед ее глазами были те самые волны, обшарпанный борт баркаса, тюки груза…. И слушатели видели ту ночь, усатых коллег, влажный холодный туман и ствол револьвера неведомого «пахана»…

….— Чтоб звездами сыпалась

Кровь человечья,

Чтоб выстрелом рваться

Вселенной навстречу,

Чтоб волн запевал

Оголтелый народ,

Чтоб злобная песня

Коверкала рот, —

И петь, задыхаясь,

На страшном просторе:

"Ай, Черное море,