Штурмуя Лапуту
Шрифт:
Укс подумал, что напарница абсолютно права: порой подвиги — занятие утомительное, а то и вообще откровенно гадкое.
Святой отец даже дыхание в предвкушении затаил — некоторые извращенцы страшно любят, когда им медленно и томно сутану поднимают. Укс взялся за цель — в общем-то, как и вожделел поганый гость, только вчетверо крепче. Отец Хеодор издал едва слышный панический звук и замер, полностью парализованный болью.
— Живо до замка дотянулся и отпер, — шепотом наметил план действий безжалостный
Вот отвратительнейший момент — от прихваченного святого отца несло густой смесью потной ослятины, кальвадоса и сроду нелеченного кариеса. Привстав от боли на цыпочки, инквизитор страстно тянулся к замку, прутья решетки, заякоренная плоть и затуманенное от боли сознание очень мешали. Укс слушал, как скребет дрожащий ключ по замку, и размышлял о том, что нужно как-то жизнь и профессию менять, надоело вот это всё.
Замок неохотно взвизгнул и покинул свое место.
— Сюда отдал, — приказал Укс.
Святой отец молча передал тяжеленный как гиря железный кругляш. Сам отец Хеодор уже даже трепетать не мог — боль, балансирующая на тонкой грани «почти невыносимо — уже бессознательность» парализовала все чувства и мысли.
— Зови. Кто там у тебя топчется? Зови его сюда. Лучше естественно покличь, без предупреждений, а то сильно пожалеешь, — намекнул Укс.
— Эй, сюда бутылку неси! — тоненько-тоненько воззвал отец Хеодор.
Прозвучало совершенно неестественно — словно ошпаренный цыпленок пропищал. У дверей помедлили в явном замешательстве, потом все-таки затопали по коридору. Ну, так оно и лучше.
Свет фонаря приблизился — источник масляного света и емкую бутылку нес пухловатый послушник с единственной нашивкой ряд-брата на мятом погоне. На страстно прижавшееся к решетке начальство дисциплинированно не смотрел, протягивал бутыль.
Укс возвел сжатие в следующую степень — инквизитор мгновенно обеспамятел, сполз по решетке. Из преисполненных болью и воздухом легких с громким шипением выходил вонючий дух.
— Сомлел от блаженства, — сообщил Укс, ловя послушника за ворот сутаны. Рванул к прутьям — дурак и понять ничего не успел, приложился головой, тут же получил добавку замком по темени. Уже бессознательный, сел на колени рядом с отцом Хеодором.
— Вот чего у вас не отнимешь — так это слаженной организованности, — проворчал Укс, с отвращением обтирая ладонь о не очень чистую сутану послушника.
Вышел за решетку, подхватил фонарь.
Лоуд выглядывала в коридор — компактная земноводная голова пролазила сквозь прутья решетки.
— Быстро там у вас. Даже чересчур, — заметила узница. — Зрители слегка разочарованы. Могли бы краткую, но яркую оргию изобразить.
— Не тот жанр, — пробурчал Укс, снимая замок. — И вообще мы пропагандой не занимаемся.
— Это конечно, мы за семейные ценности! — разминая лапы, Профессор
— Со старшего. Она почище, и тебе по размеру будет.
Разобрались с трофеями, Укс еще дважды двинул по инквизиторским черепам удобным замком — «контрольное» приложение не помешает, должны до утра смирно проваляться. Сунули бесчувственных извращенцев за решетку, Лоуд раздраженно поправляла веревочный пояс с ножнами инквизиторского кинжала, одергивала на себе сутану:
— Да что пропотевшая-то такая?!
— Даже не напоминай.
— Извини. Искренне сочувствую, — напарница упрятала глянец башки под капюшон. — Ну, не везет нам сегодня. Рагу — говно, тюремщики — пидорасы. А могло обернуться и иначе, поскольку тут…
— Потом расскажешь, — Укс взял фонарь и бутыль, похожую габаритами и весом на боевую дубину средней весовой категории.
Вышли на свежий воздух. Необъяснимый физический парадокс: в тюрьме пусто, а смрадный духман стоит, будто все камеры переполнены. Вот как они это делают?
Запирал дверь — ключей на связке болталось с избытком, они путались — но тут напарница издала возмущенный звук. Укс обернулся с кинжалом наготове…
Народу у дверей прибавилось. Непонятно откуда возникший мелкий монах прижимал к голове Лоуд ствол пистолета, Профессор ответно утыкала под подбородок агрессору острие клинка кинжала.
— Что за маниакальная назойливость?! — гневно осведомилась Лоуд. — Вот непременно сразу пистоликом надо тыкать?
— Не узнала вас в рясе, — чуть слышно пояснил монашек, отводя оружие. — Я к вам шла. Думала выпустить.
Судя по голосу, знакомому потертому пистолету и наглости обращения, Укс этого монаха, в смысле, поддельную монашку, знал. Что, конечно, не являлось поводом убрать кинжал. Даже наоборот, Логос свидетель — так и тянуло надавить сталью в бок посильнее.
— Выпускать нас не надо. Мы не гордые, сами выйти способны, — усмехнулась Лоуд.
— Я поняла, — заверила проклятая воровка. — Но думаю, вдруг помочь нужно, по улицам вывести. Город запутанный, вообще нет никаких указателей. И извиниться хотела.
На Укса наглая особа предпочитала не смотреть, хотя под давлением клинка невольно прогибалась.
— Извиняться потом будешь. Искренне и проникновенно, — пообещала Профессор. — А пока убираемся отсюда. Укс, ну что ты девушку на ступеньках, как гопник какой-то, режешь? Успеется с этим.
Укс с раздражением убрал кинжал. Воровка словно и не чувствовала боли, только глазами слишком ярко из-под капюшона блестела. Кстати, в лицо и вообще бы не узнал. Хотя накрепко ведь запомнил тогда у сходен. Странно. Ладно, действительно успеется с объяснениями.