Штурмфогель
Шрифт:
(На грудь он смотрел. Я была голая и с петлей на шее.)
Когда допрашивавшие переговаривались между собой, кто из них говорил громче?
И так далее…
Но не это донимало Хельгу. А непонятное пока ей самой томление, чем-то сходное с любовным, но более грубое и более горячее.
Обжигающее.
Ей приходилось сдерживать себя изо всех сил, чтобы не начать метаться по комнатам и коридорам, оставленным для ее прогулок. Внизу было проще: тамошнее тело, лишившись души, тут же засыпало. Верхнее же тело, предоставленное самому себе, все порывалось наделать глупостей: например, соблазнить Круга…
Пока
Хельга была хорошей лыжницей – и сейчас она чувствовала себя несущейся вниз по незнакомому склону, который становится все круче и круче. Она боялась, что не успеет повернуть или затормозить, когда это потребуется, и все же втайне рассчитывала на свою реакцию и удачу…
Но Волков не оставил ей шансов, и когда прошло отмеренное время, уже некому было ни тормозить, ни поворачивать.
Просто в один миг Хельга перестала быть хозяйкой своих тел и даже своего сознания. Ее будто посадили в стеклянную банку, полную каких-то дурманящих эфиров, и оттуда она в холодном ужасе наблюдала за действиями и трансформациями своего верхнего тела…
Сразу после того, как ее отключило от управления, как тело перестало слушаться и давать отчеты (она не сразу осознала происшедшее), руки спрятались так, чтобы охранницы не видели их, и только краешком глаза Хельга видела, как истончаются и удлиняются пальцы, стремительно растут ногти, превращаясь в острейшие ланцеты. Под кожей мелко двигались, прорастая, новые сухожилия и мышцы.
Наверное, что-то подобное происходило и с ногами, но через пижамные брюки не было пока видно ничего.
…И Нойман, и Круг допустили типичнейшую ошибку профессионалов: если какое-то явление не случается никогда или хотя бы достаточно долго, значит, его можно не опасаться и даже не принимать в расчет. Концлагеря не укрывают сверху проволочной сеткой, потому что люди не могут летать. Крыши домов не бронируют против метеоритов, потому что еще никогда метеориты не попадали в дома. В том, что в Хельгу была введена информационная капсула, которая вот-вот, исподволь или явно, изменит поведение жертвы, оба не сомневались – и были к этому готовы; они и сами умели так; но никогда еще не случалось, чтобы жертва обретала новые качества: например, способность даже не просто к изменению внешности или смене пола (что тоже немалая редкость), а к реальной трансформации тела – ту редчайшую способность, которая присуща почти одним лишь Властителям и Магам…
Волков не был ни Магом, ни Властителем. Но он хорошо знал, как из простого человека сотворить подобие Властителя, и умел это делать. Обычно получалось – на час, на два. Редко – на сутки. Однажды – на несколько суток. Он не мог задавать срок, срок зависел от самой жертвы, от каких-то внутренних, еще не раскрытых свойств.
Потом наступал распад. Сначала – личности, а потом и тела…
…Хельга не могла даже взглянуть на что-либо по своей собственной воле. Ее несли в банке с окошечком, и куда окошечко поворачивалось, то она и видела. Так, она видела, как была убита одна из охранниц: длинные острые пальцы пробили ее грудь. Но что случилось со второй, Хельга не видела,
Оно отволокло трупы в дальний темный угол, само же прилегло на кровать Хельги, укрылось с головой одеялом и стало превращаться дальше.
– Алло! Барышня, соедините меня с Ватиканом!
Это был пароль, но Лени все равно рассмеялась – Штурмфогель произнес эти слова таким царственным басом, что телефонная мембрана загудела.
– Соединяю. Но Его Святейшество сейчас играет в поло.
– Тогда, может быть, мы встретимся с вами? Посидим не торопясь, попьем кофе…
Лени вспомнила маленькую таблицу кодовых слов и выражений. Штурмфогель только что сказал, что ждет ее через полчаса в кафе казино «Ройал».
– Кофе, – согласилась она. – Но только кофе. Без ликера.
Это означало, что за ней могут следить.
– Тогда со сливками… – Он прикроет.
– Договорились…
Неожиданно для себя она чмокнула воздух возле микрофона и повесила трубку. Щеки пылали.
– Ты прекрасно поработала, девочка, – сказал Штурмфогель, выслушав ее. – Теперь давай обозначим, как мы будем жить дальше. Я не хочу таскать тебя на связь слишком часто, это небезопасно. Почти все провалы бывают на связи… да ты и сама знаешь.
– Провалы бывают в основном на облавах, – сказала она. – Когда всех сгоняют в кучу, а потом с мужчин спускают штаны и смотрят…
– Мы поговорим и об этом. – Штурмфогель поморщился почти болезненно. – Когда обстоятельства позволят. Не сейчас.
– Ты просто не хочешь этого знать, вот и все. Так спокойнее. Правда?
Он не ответил.
Кафе располагалось на балконе – над игровым залом. Посетителей было мало, игроков еще меньше. Вот после одиннадцати…
Штурмфогель поставил свой бокал на широкие перила, обитые зеленым бархатом. Посмотрел вниз.
– Насколько они готовы? – спросил он, не поворачивая головы.
– Могут начать в любой момент. Похоже, что задерживаются клиенты. Во всяком случае, я так поняла из разговора Эйба и Дрозда.
– Дрозд с вами?
– Нет. Он появляется и исчезает. Он тоже выглядит усталым. Как и ты.
– Хорошо бы еще – по той же причине… – пробормотал себе под нос Штурмфогель.
– Что?
– Ничего. Вздор. Это вздор… Лени. Не рискуй, хорошо? Не расслабляйся. Тебе доверяют – или делают вид, что доверяют. Не проколись на этом. Даже если что-то померещится – сразу уходи. К отцу.
– Вы с ним говорите одни и те же слова, – сказала Лени со странным выражением лица. – Он заботится обо мне. А ты?
Штурмфогель долго думал, что ответить. Потом просто пожал плечами.
– Спасибо, – сказала Лени. – Я поняла. Кажется, поняла.
И улыбнулась неуловимо.
– Последнее, – сказал Штурмфогель. – Как тебе этот запах? – Он достал из кармана и протянул Лени эбеново-черную фигурную бутылочку с притертой пробкой.
– Он мне должен понравиться? – Лени вдохнула воздух, задумалась. – А впрочем, неплохо. Очень неплохо.