Штурмфогель
Шрифт:
– Не надо, – сказал Штурмфогель. – Никакой слежки. Ему все равно позвонят именно туда. Нам нужен его голос, а не выражение глаз.
Дора и Фридрих легко подключились к телефонной линии в Лемберге. Выслушав и записав нужный разговор, они тут же перезвонили Штурмфогелю.
Разговор был такой:
«Алло! Мне нужен господин Зигель. Он ждет моего звонка. – Да-да. Сейчас, подождите минуту… – Алло! – Господин Зигель? Вас беспокоит Эва Крушиньска… – Розочка, перестань болтать! Я знаю твой голос уже сто лет. Как ты? Как мама? – Все нормально. Эти русские такие смешные… Что делает братец
Минут десять Штурмфогель напряженно размышлял. Потом позвонил Антону.
– Здесь Штурмфогель. Подумай над тем, как нам аккуратно изъять Рекса. Настолько аккуратно, чтобы эта его сучка трансформерша ни о чем не догадалась. Думай до утра.
И повернулся к Ханне:
– Меня пока нет. Возможно, не будет и ночью. Если что-то срочное, звони вниз. Но только если действительно срочное. Сверхсрочное. Машину мне дадут?
– Конечно. По внутреннему телефону – А-08. Это здешняя техническая служба.
Ему тут же предложили на выбор полтора десятка моделей – вплоть до колесного танка. Штурмфогель выслушал все это и велел подать «опель-кадет» без водителя.
Путь до ворот он проделал как будто во сне. Его пропустили, еще раз вглядевшись – теперь он запечатлелся в памяти стражей намертво. По верху стены полз крошечный паровозик с тремя вагонами. Штурмфогель, провожая его взглядом, вспомнил (в очередной раз), что хотел узнать, откуда и куда он ходит, – и вот опять забыл. Наверное, когда он узнает наконец это, то испытает разочарование… При выезде с аллейки Штурмфогель повернул не налево, а направо. Ему надо было как-то стряхнуть напряжение, скопившееся в нем, как электрический заряд в темной туче.
Через полчаса Берлин незаметно перешел в Прагу. Стали легче и изящнее дома, ярче одежда на прохожих. Но ехать здесь было сложнее: брусчатка сменилась булыжной мостовой, машину потряхивало и водило. Он подъехал к кабачку «Краловна Бьянка», бросил «опель» незапертым, сел в темной глубине зала и, спросив у хорошенькой официанточки две кружки лучшего домашнего светлого пива и порцию подкопченных шпикачек, погрузился в созерцание…
Крыса, подумал он лениво-недоуменно, как же так… на фиг тогда нужен этот контроль лояльности, после которого чувствуешь себя изнасилованным каким-то особо извращенным способом? Или крыса настолько недавно, что не успел пройти этот контроль?.. Да нет, маловероятно. Или крысы вообще нет, а хитрый русский запустил эту дезу, чтобы парализовать «Факел» как раз на период операции? Да, это более вероятно. Или он же проводит примитивную, но вполне
А ведь Мерри в большой опасности, подумал Штурмфогель. Если у русского есть информатор, то он сообщит: в «Факеле» знают о наличии крысы. Узнали они об этом одиннадцатого. И русский будет полным идиотом, если не перестреляет на месте тех дурачков из своего ближнего-среднего-дальнего окружения, которые услышали о крысе за последние несколько дней. Вот и все…
Мерри надо выводить из игры, подумал он. Пока не поздно.
Он чуть было не вскочил и не побежал. Куда-то зачем-то. Выводить из игры Мерри.
Если бы это было так просто…
Русский его не пристрелит, подумал Штурмфогель. Он профессионал, поэтому попытается сыграть. А я буду знать, что он – играет…
Почему-то вдруг подумалось о Зеботтендорфе. Штурмфогель отогнал этот образ, но он вновь вернулся. Хм… если где-то рядом маячит старина Руди, то чудеса вполне могут случиться…
Штурмфогель вдруг подумал: а не рвануть ли прямо сейчас к нему… вспомнит бывшего подчиненного или нет? В этой идее было какое-то теплое успокаивающее безумие. И не было одного – дальнейшего развития.
Тупик.
Нет, будем продолжать то, что уже начали… а там посмотрим.
Хельга в его воображении улыбнулась ему.
Потом он еще долго пил пиво и наслаждался вкусными шпикачками, пахнущими чесноком и дымом, уже ни о чем тяжелом не думая. Потом сел за руль, завел мотор, развернулся и поехал обратно.
Не стоило спускаться вниз прямо здесь – верхнее тело, лишенное центрального контроля, могло не устоять перед соблазном и пуститься в загул, а этого сейчас допускать не следовало…
Волков вернулся с рандеву в состоянии веселого бешенства и добился, чтобы генерала разбудили. Пока тот продирал глаза и умывался, Волков испепелял взглядом легкомысленные вражеские японские акварели, украшающие стены приемной. Он сознательно накручивал себя, чтобы выглядеть естественнее.
– Хотели новостей? – спросил он вместо приветствия. – Так вот: весь «Факел» стоит на ушах. Они знают о том, что среди них есть мой человек.
– Та-ак… – Донован опустился на стул. – Значит?..
– Значит, кто-то из ваших стучит. – Он продемонстрировал работу телеграфного ключа: та-тата-та.
– Из моих? – Генерал никак не мог проснуться. – Почему именно из моих?
– Да потому что никто из моих о существовании того человека не знает. А среди ваших эта новость распространяется мною строго по графику… Так что вытащим подлеца и поджарим с луком.
– Я его утоплю. Собственноручно. В нужнике для нижних чинов…
– Он мне нужен. Я сам набью из него чучело. Сам, понимаете? И это будет хорошее полезное чучело. Что ни делается, все к лучшему. Теперь «Факел» практически парализован. Пусть ловят свою черную кошку в темной комнате…
– А вы? Как вы собрались ловить мерзавца?
– Ничего проще, – ухмыльнулся Волков. Вытащил пачку «Голуаз» и потянул со стола огромную зажигалку в виде конной статуи генерала Першинга. Пустил струю дыма. – Они узнали это девятого февраля. Сейчас я посмотрю, кому эта приятная новость была сообщена после четвертого. И все. Такая информация, передается горячей.
– Понятно… Но ведь это может быть и случайная утечка: кто-то сболтнул любовнице или приятелю…
– Тогда надо будет расстрелять всех, – сказал Волков. – Включая вас. Нет? Когда в частях такая дисциплина…