Штурм
Шрифт:
— Очень вам благодарен, Сергей Семенович, за весьма ценную информацию, — улыбнулся Захаров. — Наши артиллеристы кое-какие меры уже приняли. Вчера на позиции поставлены два дивизиона дальнобойных пушек тысяча девяносто пятого и двести семнадцатого артполков — специально для обстрела кораблей у входа в бухту.
4 мая мы выехали на армейский наблюдательный пункт. Это оказалось оригинальное сооружение.
В трех километрах к югу от когда-то красивого военного городка Качи на обрывистом берегу моря высилось бетонное здание. Под землей — две сохранившиеся
Ночью разведчики доставили приказ Альмендингера. Новый командующий 17-й немецкой армией самоуверенно писал: «Нам предоставляется возможность обескровить на севастопольском плацдарме превосходящие силы русских. Я требую, чтобы все солдаты оборонялись до последнего. Плацдарм на всю глубину сильно оборудован в инженерном отношении, и противник, где бы он ни появился в сети наших оборонительных сооружений, будет уничтожен. Никому из нас не должна даже в голову прийти мысль об отходе с этих позиций. 17-ю армию в Севастополе поддерживают мощные воздушные и морские силы. Фюрер нам даст достаточно боеприпасов, самолетов, вооружения и подкреплений. Честь армии зависит от защиты каждого метра порученной нам территории».
Медленно тянулись дни подготовки к штурму.
Наши тяжелые батареи с утра до вечера разрушали укрепления противника.
На рассвете 5 мая у нас все было готово к штурму. В этот день 2-я гвардейская армия начинала наступление на двое суток раньше 51-й и Приморской армий, наносивших главный удар. Задача гвардейцев сводилась к тому, чтобы отвлечь с главного направления возможно больше сил врага и этим способствовать общему успеху.
Когда прогремели первые выстрелы наших орудий, в блиндаж торопливо вошел адъютант командарма и озабоченно доложил:
— Позвонили с Качи. К нам выехали представитель Ставки и командующий фронтом.
Часто бывало и в мирное время — в полку все в порядке, а стоит появиться начальству, и начинаются всякие непредвиденные происшествия. Так получилось и сегодня. Из штаба фронта выехали к нам маршал А. М. Василевский, генералы Ф. И. Толбухин, Н. Е. Субботин и другие. На шоссе образовалась целая колонна автомашин. Гитлеровцы заметили ее. Налетела четверка «мессершмиттов» и начала охотиться за цепочкой легковых машин.
Один «виллис» с генералом успел проскочить открытое место и благополучно достиг лощины в полутора километрах от нашего наблюдательного пункта. Остальные машины вынуждены были задержаться в селе.
Генерал оставил машину и в сопровождении лейтенанта решил прямиком добраться до наблюдательного пункта. Лейтенант что-то робко говорил ему о минном поле на этом участке, но он, отмахнувшись, продолжал упрямо идти вперед.
Мы все это видели. Бросив свои дела, стали кричать, показывая ему, что надо идти только по тропке у берега моря. Сильный ветер относил наши голоса, и генерал, туговатый на ухо, не слышал нас. Адъютант бросился навстречу и с трудом убедил его идти тропинкой.
Через
Приближалось начало артиллерийско-авиационной подготовки. Все непосредственно не связанные с управлением огня вышли на холм. Еще не было и восьми часов, но солнце уже пригревало. А. М. Василевский подозвал меня и приказал вкратце доложить планирование артиллерийского обеспечения штурма. Когда я сообщил, что перед каждым «визитом» нашей авиации в Севастополь артиллерия будет проводить пятиминутный огневой налет на зенитки противника, он одобрительно сказал:
— Атаке авиации предшествует артиллерийская подготовка! Это очень хорошо!
Толбухин, улыбаясь, заметил, что во 2-й гвардейской армии много всяких «чудес» бывает, но о таком и он еще не знал.
В это время представитель штаба воздушной армии доложил, что через пять минут двадцать семь наших самолетов берут курс на Севастополь. Они должны нанести удар южнее Любимовки и Мекензиевых гор. Этим и начиналась наша необычная артиллерийско-авиационная подготовка атаки. За несколько минут до подхода самолетов к указанному району артиллеристы израсходовали на каждую зенитную батарею противника до пятидесяти 76-миллиметровых снарядов.
Пленные зенитчики позже рассказывали, что, когда они изготовились к стрельбе по самолетам, неожиданно кругом начали рваться снаряды.
— Бог мой, что творилось! — говорил, оживленно жестикулируя руками, молодой солдат. — Мы бросились в укрытия. А с неба посыпались бомбы. Тут же вышло из строя орудие. Пятнадцать минут ваша авиация совершенно безнаказанно бомбила нас.
Позже некоторые гитлеровские батареи стали оживать, главным образом южнее Севастополя. Но они для самолетов были неопасны.
Теперь через каждые двадцать минут в небе появлялись наши эскадрильи. И каждый раз специально выделенные батареи по команде с наблюдательного пункта давали огневой шквал по немецким зениткам. Поэтому бомбардировщики беспрепятственно сбрасывали смертоносный груз.
Однако последний налет показал, что гитлеровцы все же разгадали нашу тактику. Когда летчики повернули обратно, зенитчики открыли огонь и подожгли один бомбардировщик. Летчик бросал самолет из стороны в сторону, стараясь сбить пламя, но это ему не удалось. Обожженный, теряя сознание, он приземлился на поле аэродрома.
Пришлось спешно вносить коррективы в свои планы. Теперь мы не позволяли немецким зенитчикам стрелять не только во время бомбежки, но и в те минуты, когда самолеты разворачивались, идя на свои аэродромы.
Почти одновременно с ударами авиации открыли огонь и наши орудия большой мощности. Они методически разрушали доты и дзоты врага.
Контроль пристрелки вместе с постепенным разрушением дотов продолжался.
Так прошло два часа. Эти два часа решали в конечном счете успех прорыва обороны противника малой кровью. Наконец внезапно ударила тысяча наших орудий и минометов. Все слилось в общий гул. Это был пятиминутный налет по первой траншее и опорным пунктам противника.