Штука

Выставной Владислав Валерьевич

– «Омут», говорю… Еле разобрал каракули этого Морфея… Точно – «Омут».

– Никогда не слышал. Говорил руководству: надо отслеживать пути жижи, боком она нам выйдет! – Хиляк нервно поправил шляпу. – И Крысы… Что мы вообще знаем про них? Одни только слухи…

– Ты же знаешь политику Клана, – пожал плечами Крот.

– Еще бы, – отмахнулся Хиляк. – «Ничего не вижу, ничего не слышу, никому ничего не скажу…» Сколько раз уже вносил предложение…

– И только врагов нажил. Зачем менять устоявшееся положение вещей? Сотни лет

ничего не менялось – и тут объявился умник…

– Да затем, что сейчас год за десять идет! – хмуро сказал Хиляк. – Когда последний раз анималы совали нос в дела Клана?

– Не помню…

– Вот и я не помню. А теперь мы им понадобились! Что-то меняется в этом мире, ты не находишь? А разве мы не должны меняться вместе с ним?..

Смотрю я на этих двоих, и не очень понимаю, к чему все эти разговоры. Меня собираются окунуть с головой в какую-то непонятную «жижу», мне валидол впору пить, а они философские беседы ведут!

Тихонько достал из сумки Клоуна. Посмотрел в маленькое злое лицо. Не люблю я его, но сейчас, перед походом в неизвестность, он казался мне чуть ли не братом родным. Наверное, так и появляется зависимость от этого монстра: когда знаешь, что у него на все найдется ответ. Пусть даже и неправильный.

Хиляк как-то обмолвился, что Клоун – тоже порождение бесконечной эксплуатации жалости. Кто-то здорово проливал слезы по маленькой тряпичной кукле – и она обрела душу… Странно, но у нас на родине отчего-то высшим проявлением любви всегда была жалость. Хорошо это или плохо? Знает, наверное, только эта странная кукла…

– Близнец, ты готов?

Я вздрогнул. Наверное, никогда не буду готов. Все эти шпионские страсти не для меня. Одно утешает: Крысы тоже слабаки – только отбившиеся от Клана и создавшие свой собственный, криминальный мирок. Смешно: но больше всего на свете Крысы боятся настоящих бандитов.

Одного из них предстоит сыграть мне…

Крот и Хиляк придирчиво осмотрели меня. Я должен соответствовать образу.

– Вроде ничего, – сказал Крот. – Ну-ка, сделай морду кирпичом…

Я сделал.

– Гениально! – похвалил Хиляк. – Не зря я тогда поймал тебя за шкирку. Очень убедительно!

– Не хватает чего-то… – раздался неожиданный голос.

Баян – приблизился, склонив голову на бок, будто картину рассматривал. В его глазах я впервые увидел интерес. Наверное, было в его жизни что-то, связанное с «блатным» миром.

– Даже не знаю… – проговорил он. – Сладкий он какой-то чересчур… Может, бланш ему под глаз поставить? Или шрам через лицо?..

– Это еще зачем? – неуверенно сказал я.

– Правильно говоришь, Баян! – подхватил мысль Хиляк. – Штришок какой-то нужен.

На несколько секунд задумались. И Крот выдохнул:

– Татуировка!

Хиляк восхищенно ахнул. Даже в ладоши хлопнул, подлец!

– Точно, – хмыкнул Баян. – Наколку бы неплохо… Только куда, чтобы в глаза бросалось?

– На шею! – решительно заявил Хиляк. – Время

есть, сейчас заскочим…

– …к Шилу! – подхватил Крот. – Точно!

Я протестующее замахал руками:

– Э-э! Стойте! Не надо мне никаких наколок! Вы что, с ума посходили?! Это варварство! Да еще на шее!

– Не боись, – сказал Крот, предвкушающее потирая руки. – Временную сделаем. Через месяц пройдет….

– Я уколов с детства боюсь! – крикнул я.

– Тебе не уколов, тебе Крыс бояться надо, – сказал Хиляк. И крикнул Баяну:

– Ну, чего скалишься?! Жми к Шилу! Времени мало!

Меня жестоко обманули: было больно.

Пока выбирали рисунок, страх несколько притупился. Остановились на пятнистой саламандре: и выглядит достаточно зловеще и, идеально ложится на шею.

Я страдал, вскрикивал, шипел и корчился в шатком кресле, а щуплый азиат по прозвищу Шило, издевался над моей шеей, как мог. Страшнее этой садистской машинки с проводом и иглой, пожалуй, только бормашина Зубной феи.

Впрочем, скоро все кончилось. Шило сунул мне под нос зеркало, чтобы я полюбовался результатами. Да, если бы я был бандитом, это украшение, наверное, пошло бы на пользу имиджу. Но я спросил только:

– А когда она сойдет? В смысле – исчезнет совсем?

Мастер посмотрел на меня чуть округлившимися глазами и флегматично поинтересовался:

– А надо было временную?

Я человек не злобливый. Наверное, я в первый раз в жизни пришел в ярость. Что-то орал колотил кулаками спинку несчастного кресла, гонялся за мастером с угрозами сделать ему татуировку на заднице. И все это в итоге разбилось об неудержимый хохот моих приятелей.

Осталось только сесть на табурет сбежавшего мастера и тихо скулить, потирая саднящую шею.

– Ну, с другой стороны, – сказал Хиляк, вытирая проступившие слезы, теперь ты с полным основанием можешь считать себя «крутым перцем».

– Спасибо! – буркнул я.

Осторожно, бочком подошел Шило. Смазал мне шею какой-то жгучей дрянью. На этом все и закончилось.

Так я тогда наивно думал.

6

Итак, я иду на встречу с незнакомым мне связником Морфеем. Я остался один на один с неизвестностью – слабак в жестоком городе сильных. И шумные вечерние улицы представляются теперь совсем в ином свете.

Мир – он, как матрешка, состоит из множества слоев. Каждый воспринимает окружающее пространство исходя из уровня, на котором живет в данный момент. И с каждого из них все эти дома, люди, машины выглядят совершенно по-разному.

Я долго жил на уровне сильных – и путался у них под ногами, как потерявшийся щенок.

Потом оказался на уровне слабаков – и, как ни странно, ощутил силу. Среди слабаков я, пожалуй, довольно значимая фигура. Хотя анималы, не понимающие логики нашего существования, просто посмеялись бы надо мной.