Штабс-ротмистр
Шрифт:
— Только не это! — лицо Линка даже не побледнело. — Я не сомневался, что Америкой из России правят изверги!
— А вы негров линчуете. Точнее, линчевали, пока сюда не пришли казаки, для острастки повесив несколько десятков самых рьяных линчевателей. Русский мир суров, но это — русский мир. Он куда лучше войн и массовых убийств. Не нравится? Гостеприимные просторы Сибири распахнут объятия. Это вам не какая-нибудь местная тюрьма в Техасской губернии.
— Альтернатива: я даю выкачать всё, что сохранила моя память из воспоминаний Гжегожа Бженчишчикевича,
— Только если захотите прикупить поместье и пушную ферму где-нибудь под Тобольском вместо вашей убогой картофельной делянки, — рассмеялся Тышкевич. — Имею полномочия подписать с вами контракт от имени великокняжеского дома Львовых. Установим таксу: рубль за оттиснутый на бумаге листик. Ведь то, что хранилось в папке у Моргана-младшего, это, как любят называть американцы, всего лишь дайджест узнанного у пришельца?
— Именно дайджест. Полные оригиналы были у братьев О’Конноров. Морган-джуниор малообразован, чтобы понять всё. Для него я собрал самое важное.
— Поставившее в тупик крупнейших учёных-естествоиспытателей Российской Империи, часть из которых тотчас завопило: это мошенничество и профанация.
— Слишком революционно для них? — желчно заметил Линк, чей шок от перспективы каторги и извлечения кристалла понемногу рассосался. — Понимаю. Сам был… впечатлён. Но могу подтвердить, так как видел многое из воспоминаний Бженчишчикевича, что техника, созданная той наукой, вполне себе работает. Небо бороздят не дирижабли, а куда более совершенные и быстроходные аппараты тяжелее воздуха. Ей богу, трудно поверить, что они летают над облаками, не расходуя ни единого корца магической Энергии.
Увидев, что менталист дозревает, Виктор Сергеевич поспешил расставить все точки над i:
— И так. Условия. Первое и главное с нашей стороны. По окончании нашего общения дом Львовых отзывает иск и снимает с вас любые обвинения, имевшие место до сего момента. И так, за лист с текстом либо пояснительными диаграммами…
— Десять рублей, — торопливо бросил несостоявшийся картофельный магнат.
— Полноте. Дайджест — добрые страниц четыреста или пятьсот, не помню точно. От вас Львовы ждут раз в десять больше откровений. Пятьдесят тысяч? Ей Богу, выгоднее вызвать мозголома и потрать на месяц больше.
— Пять?
— Рубль! Вы — не вице-губернатор, с вами я не намерен торговаться. Сосуды с Энергией получите без ограничений. С ними вы, не слишком усердствуя, изготовите и сорок, и шестьдесят листов в день. Шестьдесят рублей в рабочий день… Сравните, сколько вы получали на кафедре в Ново-Йорке?
— Признаюсь, меньше.
Тышкевич достал из саквояжа листки бумаги и принялся их заполнять.
— Сейчас скрепим наш договор. Он — в ваших интересах. Как только вручу вам первый чек, задумаетесь: чем больше бумаг, тем больше денег. Пусть мы, русские, для вас «страшные», но зато держим слово и не отличаемся скаредностью.
— Питание…
— А также услуги прачечной — за счёт Львовых. Если угодно,
— Извольте… — Линк вздохнул. — Возможно, оно к лучшему. Скрываться под фермерской личиной в забытой Богом глуши — не слишком радостное занятие.
— Как вы назвали поляка?
— Гжегож Бженчишчикевич.
— Называйте по буквам… — Тышкевич старательно скрипел пером. — Память у вас и вправду отменная. Я бы под страхом отлучения от церкви не запомнил бы и не произнёс этот ужас.
Через неделю в Деревянск прилетели ещё четверо гвардейцев из княжеской армии, в их числе — менталист-дознаватель. С той поры штабс-ротмистр с Искровым вернулись к привычному ремеслу телохранителей.
Анастасия, чьему присутствию в этой сравнительно безопасной миссии граф был несказанно рад, с ним практически не общалась. Когда Линк создавал пяток-другой очередных страничек, она запиралась с ними в своей комнате, выпадая из жизни на добрый час. Как объясняла, ей нужно время, чтоб запечатлеть их с фотографической точностью. Затем войти в самый глубокий транс, чтоб передать изображения в родительский дом в Торжок. Потом — выход из транса.
Пребывая в таком режиме и отводя всего лишь часов шесть на нормальный сон, княжна исхудала. Казалось, на лице сохранились только огромные глаза и по-прежнему пухлые губы. Почему отец не прислал ей в помощь другого связиста, Тышкевич терялся в догадках.
Однажды, когда начали работу над учебником математики для четвёртого класса, и Линк вручил титульную страничку с единственной фразой по-польски — Podrecznik do matematyki dla klasy czwartej, граф не удержался и спросил её:
— Нужно ли так работать на износ? Вы совсем осунулись взаперти. Когда выходите из транса…
— То всё равно остаюсь наполовину в тонком мире, — она поправила распущенные дурно причёсанные тёмные волосы, со вздохом глянув на секущиеся кончики. — Себя запустила. Выгляжу точно ведьма. Предупреждала: связистки — плохие наперстницы и подруги.
Даже мылась она в тазике. Лицо неделями не знало косметики.
— Вы — очаровательная…
— Ведьма?
— Если не употреблять это слово в бранном значении — да. Творимая вами магия обычной девушке неподвластна.
— Значит, магия вернёт меня в нормальную форму. Потом. Когда придёт время станцевать с вами обещанный танец. Сейчас я снова удалюсь к себе и запрусь. Отец более не доверяет никому. Даже военным связистам, скованным плетением хранения тайны.
Они беседовали в кабинете вице-губернатора, превращённом в некий общий зал и столовую. Периодически Искров, как оказавшийся наиболее хозяйственным, шёл к рыночной площади у реки, где поймали Линка, закупался продуктами и нёс в небольшой ресторанчик неподалёку, где повара под его неусыпным оком готовили. ТакТышкевич свёл к минимуму угрозу отравления.
Как только Львова ушла, в беседу вступил менталист Порфирий Михайлович, отставной статский советник, на пенсионе вступивший под великокняжеский штандарт.