Шрамы

Холлинс Вера

— Да. Иногда мне действительно этого хочется.

— Почему бы тебе не попробовать?

Он поставил игру на паузу и посмотрел на свой контроллер.

— Как ты, наверное, заметила, я не очень хорошо общаюсь с людьми, — пробормотал он.

— Всё в порядке. Я тоже бываю неловкой. Я словно становлюсь королевой неловкости каждый раз, когда открываю рот. — Я подняла палец, когда он посмотрел на меня. — Но именно это делает нас особенными. Уникальными. Самыми необычными, запоминающимися, превосходными… называй как хочешь.

Он

тихонько хихикнул.

— Чокнутыми?

— Ага. И это тоже. Ты многое упускаешь, друг мой, поверь мне. Да, старшая школа — это джунгли, но по крайней мере ты находишься среди людей. А мы, Homo sapiens, — социальные существа, которым необходимо общаться по меньшей мере двадцать раз в день и говорить обо всём важном и неважном. Так что не волнуйся, потому что я предвижу невероятно длинную очередь друзей и девушек, которые будут соперничать за твое внимание.

Он пробормотал что-то в ответ и вернулся к игре. Я была в восторге, просто наблюдая за его мастерством, и упустила свой шанс, когда он предложил мне сыграть. Я поняла, что наслаждаюсь его обществом гораздо больше, чем ожидала, и забыла о том, что цель программы — получить возможность поступить в колледж. У меня появился новый друг.

И почему-то именно это было то, что нужно моему ледяному сердцу в эти дни.

Через некоторое время я предложила ему посетить оранжерею, куда, к счастью, был свободный вход. Мы прошли по вымощенной кирпичом дорожке, огибая растения самых разных размеров и форм. Их ароматы смешались в воздухе, создавая пьянящий аромат. Мне нравилось, как послеполуденное солнце освещало пространство сквозь тонированный стеклянный потолок, создавая причудливый узор теней на земле и листьях. Оранжерея не была волшебной, но она, несомненно, выглядела именно так.

Элай не мог перестать восхищаться, его глаза сияли, когда он разглядывал все мамины растения. Словно по волшебству, она появилась в этот момент, но не одна. Мейсон стоял рядом с ней у входа в оранжерею, с удивлением рассматривая растения.

— Вы преувеличиваете, миссис Брукс. Ваша оранжерея — настоящее произведение искусства, — произнес он с такой мягкостью, что моя мама покраснела.

Что. Это. Такое?

В последнее время её улыбку было так трудно увидеть, но вот она здесь, улыбается, превращаясь в милую женщину из-за этого проклятого Мейсона Брауна.

— О, спасибо, — прощебетала она, буквально засияв от счастья.

Он встретился со мной взглядом, и я бросила на него самый злобный взгляд из всех возможных. Что всё это значит? Мне не нужно, чтобы он очаровывал мою мать. Только не в моё дежурство.

— Мам, — громко позвала я, стараясь отвлечь её от разговора с Мейсеном. — Это Элай. Он тот самый супергерой, о котором я тебе рассказывал. Он спас мне жизнь, когда я упала с небоскреба, и поймал меня своей паутинной сетью, прежде чем я коснулась земли.

Мама с улыбкой подошла к Эли.

— О, Мели, будь серьезнее. Я Джулианна. Приятно познакомиться. Мели много рассказывала мне о тебе, но она не говорила, что ты такой милый.

Элай густо покраснел.

— Спасибо. Я тоже рад познакомиться с вами, миссис Брукс. — Он протянул руку, и мама пожала её. — Я согласен с Мейсом. Ваша оранжерея великолепна.

— Спасибо, милый. Мне привезли много растений из-за границы, и я довольна тем, как они растут. Через несколько лет здесь будет ещё красивее.

— Готов идти, чемпион? — Спросил Мейсен Эли.

— Уже уходите? А как же печенье? — Спросила мама и посмотрела на меня. — Мели, ты угостила Эли клубничным печеньем, которое я испекла вчера?

— Я забыла. Хочешь печенья? — Спросила я его.

— Да. Я просто обожаю клубнику! — Элай с волнением кивнул.

Мейсен бросил на меня сердитый взгляд.

— Я же говорил тебе не давать ему сладостей или перекусов, если они не натуральные, — прошептал он мне, прежде чем одарить мою маму очаровательной улыбкой. — Элаю нельзя употреблять обработанный сахар. У него замедленный обмен веществ, поэтому он подвержен более высокому риску развития диабета и сердечных заболеваний.

— Понимаю, — сказала мама. — Это очень плохо.

— Да ладно, не похоже, что от одного-двух печений у него может развиться диабет, — сказала я. — К тому же, держу пари, он сто лет не ел сладостей!

— Я хочу попробовать это печенье, Мейс, — сказал Элай. — Пожалуйста. Только в этот раз, хорошо?

Мейсен нахмурил брови.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Я думаю, ничего страшного, если он съест одно-два печенья, — дипломатично заметила мама. — Ты тоже можешь взять немного.

— Спасибо, но я не ем печенье. Он скрестил руки на груди.

Я скептически подняла бровь.

— Ты не ешь печенье? Что, ты не с Земли? Кто на Земле не любит печенье?

Он не ответил, но его лицо застыло, а взгляд стал тяжелым, на подбородке проступила вена. Мама, не замечая возникшего между мной и Мейсеном напряжения, сказала:

— Пойдем, Элай. Пойдем на кухню и возьмем тебе печенье.

— Конечно, — ответил Элай и последовал за ней из оранжереи. Он обернулся на нас, крутя свое инвалидное кресло. — Ты идешь?

— Через минуту, — ответил Мейсен, не сводя с меня немигающего взгляда.

Элай неуверенно посмотрел на нас, и я молча подняла большой палец вверх, подбадривая его идти. Как только они скрылись из виду, Мейсен шагнул ко мне.

Я высоко подняла подбородок и уперла руки в бока.

— Что?

— Почему ты всегда противоречишь всему, что я говорю? — Его глаза потемнели от гнева.

Я начала постукивать ногой по земле.

— Потому что ты держишь его слишком в узде. Он парализован, но не сделан из стекла.