Шрамы

Холлинс Вера

На экране профессор привязал главную героиню к стулу и провёл кончиком ножа по её лицу, пообещав вырезать своё имя на её щеках, прежде чем отрезать ей язык. Засохшая кровь его предыдущих жертв окрасила стены и пол комнаты, завершая душераздирающую сцену.

Мейсен наклонился и прошептал мне на ухо:

— Это тот момент, когда ты приходишь в ужас и прижимаешься ко мне.

Его голос, раздавшийся у меня над ухом, вызвал у меня дрожь. Я не отрывала взгляд от экрана.

— Это твой тонкий способ сказать мне, что ты боишься, Барби? О, иди сюда, большой мальчик. — Я потянула его за руку. — Наклонись сюда. Я буду оберегать тебя, — я похлопала себя по

ложбинке между плечом и шеей, и с каждым словом мой сарказм так и сочился.

Его единственным ответом было укусить меня в эту впадинку, и я зашипела, возвращаясь мыслями в ту ночь… Он кусал меня за шею снова и снова, разрывая мою кожу и душу. Я издавала пронзительный крик, который навсегда остался неслышимым в глубине леса, поглотившего мою жизнь.

Я оттолкнула его, чувствуя, как меня переполняет гнев.

— Никогда больше так не делай, — прошипела я.

Он нахмурился в замешательстве.

— Что?

Я проигнорировала его вопрос и снова сосредоточилась на экране, но ничего не увидела, борясь со старыми, разрушительными эмоциями, которые овладевали мной. Если бы он сказал хоть слово, я бы набросилась на него, а я не хотела причинять ему боль. Я ненавидела себя за то, что так легко сходила с ума и превращалась в безумную. Я просто хотела, чтобы этот гнев прошел.

Мейсен хранил молчание, его взгляд был устремлен на экран, но я знала, что он тоже не следит за сюжетом фильма. Между нами нарастало напряжение, и я ругала себя за то, что испортила этот момент. Это была не его вина. Прежняя я бы обвинила его и устроила выволочку за то, что он так поступил со мной, но сейчас он не сделал ничего плохого. Я была слишком подавлена.

Мы молчали до конца фильма, и когда в зале зажегся свет, я первой вскочила со своего места и поспешила к выходу, стараясь не встречаться взглядом с Мейсеном, который следовал за мной.

Вечерний воздух был прохладным, он смягчал жар, охвативший мое напряженное тело, но не мог унять бурю, бушевавшую внутри. Мы дошли до парковки.

— Послушай, если я сделал что-то не так, прости меня. Я не знал.

Я остановилась возле его машины, шокированная его словами. Внезапно мои глаза наполнились слезами, и я сделала глубокий вдох, положив руки на крышу автомобиля, чтобы не упасть. Меня била дрожь. Мне хотелось ударить кого-нибудь, погрузиться в свои разрушительные эмоции, но это лишь означало бы, что я позволю бесконечному темному циклу, по которому иду, продолжаться.

Он был прав, он не знал. И я не могла злиться на него за это.

— Никогда не кусай меня, — сказала я хриплым голосом, не поднимая головы. — Вот что он сделал, прежде чем он… он… — Я закрыла глаза, и слёзы упали на асфальт. — Чёрт возьми, я могу это сделать. Я могу это сказать. — Я глубоко вздохнула. — Вот что сделал этот ублюдок перед тем, как изнасиловать меня. Он оставил кровавые укусы по всей моей шее и плечам, а потом разрушил мою жизнь. И не важно, как сильно я умоляла его остановиться, он этого не сделал.

Он обнял меня сзади, и я напряглась, пытаясь отстраниться.

— Мне не нужно твое утешение. Я не ребенок, — сказала я.

Но он лишь крепче прижал меня к себе.

— Замолчи, черт возьми, и позволь мне обнять тебя на секунду. Ты не сломаешься, если позволишь кому-то позаботиться о тебе для разнообразия, — произнес он.

Он положил голову мне на плечо и прижал меня к своему телу, словно был моим якорем, моей защитой от всего плохого в этом мире. Я погрузилась в его тепло, позволяя

ему наполнять меня и оберегать. Я закрыла глаза, и горячие слезы покатились по моим щекам.

— Секунда прошла, — прошептала я.

— Заткнись, — повторил он.

Я прижалась щекой к его щеке, не открывая глаз. Я хотела сказать ему. Я хотела, чтобы он знал. Я сделала еще один глубокий вдох.

— Это произошло на Хэллоуин, более трех лет назад. Жутковато, правда? — Прошептала я и издала пустой смешок, чтобы пошутить, но он не нашел это смешным. Он молчал, крепко обнимая меня. — Мы были в лесу, сидели у костра. Музыка звучала очень громко. Я хотела его. Я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее, когда я увидела его. Поэтому, когда он повел меня от костра в темную чащу, я не сопротивлялась. Я хотела, чтобы это произошло, но вскоре мои чувства изменились. Я больше не была уверена в своих желаниях… Я не хотела этого, но к тому времени это уже не имело значения. Я не могла защитить себя. Я ничего не могла поделать, когда он силой лишил меня девственности, превратив меня в то, кем я стала… Знаешь, что самое ужасное? Помимо того, что у меня отняли свободу и выбор, я думала, что это моя вина. Когда он закончил и сказал мне: «Ты тоже этого хотела, так что не притворяйся невинной», я поверила ему, потому что, да, я этого хотела. Он просто реагировал на сигналы, которые я посылала ему весь вечер, верно? Он просто делал то, чего, по моим сигналам, я от него хотела. Нельзя винить этого парня, верно? Я надела одежду, которую выбрала, чтобы соблазнить его. Я улыбалась соблазнительной улыбкой. Я играла свою роль. Нельзя винить его. Верно?

Я всхлипнула, меня охватила сильная дрожь, и он крепче обнял меня. Его тело было таким напряженным, какого я никогда раньше не ощущала.

— Когда я обратилась в полицию и рассказала о том, что произошло, полицейский заставил меня почувствовать, будто я разрушаю его жизнь. Он сказал, что я слишком остро реагирую, что я ищу внимания. Я сжала кулаки, но все равно верила ему. Я думала, что всё это было только в моей голове, и я была той, кто причинил зло.

Я всхлипнула.

— Только позже, благодаря терапии, я смогла принять то, что произошло. Это не моя вина. Это никогда не было моей виной, потому что, когда ты говоришь «нет», это значит «нет». В этом нет никаких полутонов или сомнений. Это чёртово «нет».

Я вытерла щеки, но слезы всё равно текли, наконец-то вырываясь наружу после многих лет подавления.

Он тихо обнимал меня, пока я плакала, не произнося ни слова, пока я не выплакала все слёзы. Когда мои глаза высохли, я прижалась к нему. Я чувствовала себя опустошённой, но в то же время такой лёгкой, как никогда с той ночи.

Руки Мейсена, напрягшиеся вокруг меня, были полны решимости, и я ощущала исходящее от его тела напряжение.

— Барби?

— Клянусь тебе, — произнес он сквозь стиснутые зубы, его голос стал опасно низким и хриплым. — Клянусь, если бы он не был в тюрьме, я бы убил его. Я бы придушил этого ублюдка.

— Почему, это же не твоя битва?

— Потому что я забочусь о тебе. Очень сильно.

Мое сердце сжалось в груди. Я поверила ему, но почему же этот призрак сомнения все еще оставался?

— Это невозможно, ведь все, что мы делаем, — это ненавидим друг друга.

— Это просто нелепо, и ты это знаешь. Я не такой, как он. Я не причиню тебе вреда. Никогда не причиню. — Он развернул меня к себе и нежно коснулся моей щеки. — Ты затронула меня до глубины души, и я не могу выбросить тебя из головы. Я даже не хочу, чтобы ты уходила.