Шпион императора
Шрифт:
Ла Виолетт, восхищенный до последней степени, поспешил сказать:
– Хороша или плоха эта монета, а мы ее пропьем, как и остальные. Ну-ка, красавица, – весело обратился он к служанке кабачка, – принеси ка нам побольше кружек, а потом подашь нам водки, сколько хватит на три талера. За ваше здоровье, товарищи! – сказал он, чокаясь принесенными кружками.
Все трое отпили пива.
– За здоровье арестантов! – сказал капрал, когда опорожненные кружки были заменены новыми.
– Ну, уж за попа я пить не стану! – воскликнул солдат, который все еще сердился на него за
– Ну, еще чего! А за кого ты станешь пить? – осведомился капрал.
– За здоровье императора, – сказал солдат.
– Браво, это ладно! За здоровье императора! – крикнул ла Виолетт, весело поднимая свой бокал и очень довольный маленькой мистификацией: ведь каждый из них пил за своего императора, хотя солдат и не подозревал этого.
Все узнанное окончательно привело ла Виолетта в великолепное состояние духа; он узнал, где помещается камера Анрио, и был уверен, что похищение удастся.
В окрестностях тюрьмы не видали директора собачьей труппы, тем не менее однажды вечером служанка кабачка, задержавшаяся на площади вместе со своим возлюбленным после закрытия заведения, как будто заметила около стен крепости длинный силуэт человека, сопровождаемого собакой и сильно смахивавшего на дрессировщика животных. Но она была слишком занята сладкими речами и увесистыми ласками, которыми награждал ее здоровенный парень, и не обратила внимания на подобные пустяки.
Поэтому ла Виолетт мог рискнуть завязать сношение с узником, следуя плану, обдуманному и разработанному в течение нескольких дней. Он внимательно рассмотрел крышу маленького строеньица, возведенного между круглой стеной и башней, где помещались узники. Благодаря своему высокому росту ему удалось взобраться на стену, а оттуда на крышу зданьица, так что он оказался на очень небольшом расстоянии от закрытого решеткой окна камеры Анрио.
Довольный тем, что он забрался так высоко, ла Виолетт остановился на минутку, промерил расстояние, достал довольно длинную веревочную лестницу, спустил ее вдоль круглой стены, в то же время тихонько свистнул особенным образом и стал ждать.
Вдруг лестница вздрогнула, словно под тяжестью.
– Тише! Тише! – пробормотал ла Виолетт, снова свистнув и медленно подтягивая лестницу к себе.
Вскоре около него оказалось какое-то существо.
– Хорошо, хорошо, дочка, ты очень мила, – тихонько прошептал ла Виолетт, лаская Маркизу, которая, взобравшись на перекладину лестницы, дала поднять себя на стену.
Это было новым упражнением, которому ла Виолетт обучил ее в дни ожидания, проведенные им в обдумывании деталей своего плана.
Выразив удовольствие ловкостью Маркизы, ла Виолетт пробормотал:
– Сможет ли Рагуз как следует стеречь по крайней мере?
Затем он принялся выполнять вторую половину своей задачи. Она состояла в том, чтобы доставить Анрио длинношерстного вестника.
Ла Виолетт осторожно просвистел знаменитую в то время песенку: «На славу империи…», но затем смолк, с некоторым испугом думая, что стоит страже заметить его, как ему немыслимо будет удрать, а тогда все будет проиграно.
Прошло несколько тревожных секунд. Вдруг над головой
Будучи уже предупрежден о присутствии тамбурмажора в окрестностях тюрьмы с того дня, когда директор собачьей труппы устроил на площади представление, Анрио каждую минуту ждал появления обещанной ему ла Виолеттом помощи. Он вскарабкался на стул, который вместе со столом и убогим ложем составлял всю меблировку камеры, и, подтянувшись к окну, наудачу произнес во мрак ночи, среди которого не мог видеть ла Виолетта:
– Это вы, товарищ?
– Да, генерал, будьте внимательны! Вытяните руку наружу, через решетку, если можете!
– Ладно. А что надо сделать?
– Взять то, что вам принесет Маркиза.
– Кто это – Маркиза?
– Моя собака. Тише!
Вдали, во дворе, раздался шум тяжелых шагов приближавшегося обхода. Это сменяли часовых.
Анрио просунул руку между решеткой, как ему советовал ла Виолетт, и замер в томительном нетерпении. Вдруг он почувствовал, что о его руку трется что-то шелковистое, мягкое, в чем он узнал собачью шерсть… Нащупывая далее, его рука соприкоснулась с мордой собаки, в которой торчал какой-то сверток.
Анрио взял этот сверток; то был моток веревки. В то же время послышался голос ла Виолетта, говоривший:
– Распустите веревку и оставьте один конец во рту у Маркизы.
Анрио повиновался. Собака исчезла в темноте, унося с собой конец веревки, другой конец остался у узника.
Таким образом веревка, протянутая между камерой и ла Виолеттом, послужила средством сообщения. Тамбурмажор поспешил передать этим путем генералу последовательно пилу, ножницы для холодной резки железа, заряженный пистолет, кошелек с золотом и карандаш с бумагой; с помощью этого Анрио было уже нетрудно обрести свободу.
– Спасибо! До скорого свидания! – сказал он, бросая в пространство эти слова по адресу своего смелого и ловкого спасителя.
Тем временем ла Виолетт с массой предосторожностей спускал умную Маркизу по веревочной лестнице с крыши. Хотя спуск и оказался труднее подъема, но собаке в конце концов удалось достичь земли.
Что касается самого ла Виолетта, то он прыгнул вниз, согнув колени. Однако высота оказалась более значительной, чем он рассчитывал; он легко мог разбиться насмерть в этом прыжке. Но он упал на какую-то мягкую, большую массу, которая смягчила толчок, так что он не испытал никаких повреждений.
Это был Рагуз, который спокойно улегся у подножия стены и тело которого образовало как бы матрац. Громадным весом тела ла Виолетта собака была раздавлена. Долгий вздох вырвался из ее пасти, словно из отверстия продырявленного игрушечного воздушного шара, и после этого бедный Кронпринц околел.
Ла Виолетт некоторое время взволнованно смотрел на издохшего пуделя, а затем, погладив рукой труп несчастного животного, спасшего его в опасном прыжке и поплатившегося за это жизнью, грустно взвалил его на плечи: не следовало, чтобы обход нашел свидетеля-обличителя здесь, около стен крепости.