Шпаргалка
Шрифт:
Натан как бы рычит, и я чувствую, как его голова откидывается назад, как будто он смотрит в потолок.
— Хорошо. Нет, я не задерживался, потому что я не извращенец. И… это был своего рода 360-градусный угол, потому что ты вышла из своей ванной, а потом… я не знаю, забыла там что-то, что тебе нужно, и развернулась, чтобы вернуться.
Ну, давайте назовем это, ребята. Время смерти Бри Камден: 22:30. Умерла от передозировки унижения.
Я стону и всхлипываю один за другим, сильнее уткнувшись лицом в его грудь. Я закопаюсь здесь и никогда не вернусь. Конечно, я привяжусь
Его рука слегка поглаживает мои волосы сзади.
— Должен сказать, я не считаю тебя разгуливающей голой девчонкой. Ты даже не носишь бикини в бассейне.
— Наверное, я ждала, пока высохнет лосьон-автозагар.
Натан молчит так долго, что я думаю, он заснул. Я смотрю на него и вижу, как его остекленевшие глаза смотрят вдаль. И тут я понимаю, что происходит.
Я громко хлопаю перед его лицом.
–;О, нет! Ты не можешь представить меня голой!
— Извиняюсь. — Он моргает, выглядя застенчивым. — Ты упомянула автозагар, а потом… неважно.
Я сжимаю зубы.
— Это совершенно неприемлемо.
Его улыбка становится сострадательной.
— Бри, мне так жаль. Что я могу сделать, чтобы сделать его лучше? Перестать говорить об этом? Рассказать тебе, что я подумал, когда увидел тебя?
— НЕТ! КОНЕЧНО НЕТ! — Я отталкиваюсь от рук Натана и встаю. Я хожу, как пантера в клетке в зоопарке. Идея сразу же приходит мне в голову, и я не задумываюсь о ней, прежде чем выпалить ее. — Ты можешь снять одежду и сравнить счет.
Натан моргает, глядя на меня. Ошеломленный.
Я имею в виду, я поняла. Я тоже не ожидала, что скажу это. Но идея верная! Он видел меня голой в менее чем благоприятной ситуации, и теперь я вижу его голым в такой же ситуации.
Он глотает.
— Или ты могла бы просто взять один из тех журналов и, наконец, взглянуть.
— Нет. — Я качаю головой, дерзкий малыш. — Ты в них идеально освещен, намазан маслом и — будем откровенны — возможно, нарисован аэрографом. Ты будешь выглядеть богом среди людей, и это нечестно, потому что ты видел меня в резком свете и качающейся вокруг.
Он пытается подавить улыбку. Меня это больше злит. Я делаю одно быстрое движение вверх, вверх, вверх , говоря ему, чтобы он поднял свою самодовольную задницу с дивана. Он стонет, опускает голову вниз, а затем медленно поднимается во весь рост. Боже мой, он как башня. Черные как смоль глаза встречаются с моими с того места, где он стоит в трех футах от меня, и он выгибает бровь.
— Ты уверена, что это хорошая идея?
— Это отличная идея! Приступай к делу. Мои глаза, наверное, выглядят дикими. Как бешеная белка, с которой не хочется столкнуться в парке.
Натан не краснеет, как я надеюсь. Он не выглядит неуверенным или напуганным тем, что я найду под его одеждой. Он просто начинает расстегивать рубашку. Его руки тверды во время работы, а мои ноги трясутся, как у только что родившегося олененка. С каждой расстегнутой пуговицей я ставлю под сомнение свое здравомыслие, требуя этого, но не говорю ему остановиться.
Три пуговицы вниз, и я вижу треугольник загорелой плоти.
Он делает паузу с дразнящим блеском. — Хочешь сигару или что-то в этом роде? Может быть, поднять ноги?
— Тише. Это справедливо.
Это единственная причина, по которой я это делаю. Единственная причина.
Пальцы Натана дотягиваются до последней пуговицы, затем он стягивает рубашку с плеч и бросает ее на диван. Я столько раз видела его без рубашки, но это… другое дело. Его плечи выточены из гранита, а ключицы, как два лома, прижимаются к золотой бархатистой коже. Тени рисуют вокруг выступов его пресса и косых мышц живота, делая их похожими на ступеньки вниз к идеально зауженной талии. Его Adonis V исчезает в хорошо выглаженных брюках от костюма, поддерживаемых матовым черным ремнем. Он мускулы, сухожилия, вены и ноющая красота. Великолепен, каким не должен быть человек. Магнитный и электрический одновременно. Он втягивает меня и убьет меня током, если я прикоснусь к нему.
Кого я, черт возьми, шутила? Освещение не имеет ни малейшего значения для такого тела, как у Натана. Он мог находиться под резким флуоресцентным освещением кабинета врача, а мой язык все еще высовывался из уголка рта.
Его черные глаза вспыхивают, когда он расстегивает ремень, и теперь у меня кружится голова. Я не продумала это. Что происходит после того, как он раздевается? Мой разум заполняет этот пробел, и звук его ремня, выскальзывающего из шлевок на брюках, звучит для моих ушей резко. Мой пульс стучит в шее, и я вижу, как двигается каждая деталь его мускулистой плоти, когда он бросает ремень рядом со своей сброшенной рубашкой. Я вдруг осознаю, что хочу этого слишком сильно. Что мои руки сжимают ткань моего платья. Это изменит все, и я ХОЧУ этого. Я хочу, чтобы Натан был таким. Не дружелюбный. Немного опасно. Немного издевательства. Очень сексуально.
Мне хочется сделать шаг ближе и провести руками по его животу. Обхватить руками его шею и позволить ему прижать меня к своему мужскому телу.
Натан останавливается, держа руку на пуговице своих брюк, а затем, когда он расстегивает ее, и я вижу полосу его черных трусов, реальность врезается в меня. Он действительно собирается это сделать. Он собирается раздеться прямо здесь, в гостиной, воплощая в жизнь фантазии каждой женщины в Америке (включая меня). Воздух вокруг меня горит, и, прежде чем он успевает сделать еще одно движение, я выбрасываю руки вперед.
— Остановись!
Он замирает, его глаза скользят по мне, губы приоткрываются от удивления, а грудь сгибается от того, как я его напугала. Он ничего не говорит, и мое дыхание сбивается дрожью. Я качаю головой. О чем я только думала? Я не могу этого сделать. Это был бы прыжок из самолета без парашюта, меняющий жизнь.
Я должна отступить.
— Шутка!
Я выпалила, как будто это была гигантская шутка все время. Ха-ха! Ты полностью попался на это! Я смеюсь и отворачиваюсь от Натана, чтобы сделать большой вдох. У меня есть 2,1 секунды, чтобы спасти это, прежде чем это станет странным для всех. Я позволяю этой ночи взять верх надо мной и начинаю терять из виду план.