Шпаргалка

Адамс Сара

Она молчит какое-то время, прежде чем разразится смехом. Так громко. Поэтому мне приходится отодвигать телефон от уха.

— КОНЕЧНО ОН БЫЛ, ТЫ ЛУНИ ТЮН, ПОТОМУ ЧТО ОН ТОЖЕ ТЫ ЛЮБИШЬ!

— Ладно, обзывать — нехорошо.

— Бри, я хочу встряхнуть тебя прямо сейчас. Ты действительно никогда не думала, что у Натана есть к тебе чувства?

— Никогда! Но не могла бы ты перестать быть такой напряжённой на секунду, потому что я схожу с ума, а ты не помогаешь.

Она глубоко вздыхает.

— Разве мы не можем просто пропустить этот урок, ты можешь вернуться к нему домой и заняться этим, а затем ты можешь позвонить мне утром, чтобы сказать, что я права, и ты будешь

слушать меня с этого момента?

— Нет, — твердо говорю я. — Я к нему не поеду, и не будет никакого дела . Я не буду заводить интрижку с Натаном.

— Эмм, мне очень не хочется тебе это говорить, но ты сейчас вроде как в одном.

— ФАЛЬШИВЫЙ ВИД!

— Теперь ты кричишь. Просто пошуми немного. Так ты не хочешь интрижки? Отлично. Но это не значит, что ты должна сходить с ума только потому, что думаешь, что у него тоже могут быть чувства к тебе. Может быть, ты могла бы использовать эту возможность с Натаном, чтобы исследовать некоторые границы, которые вы установили в прошлом. Относитесь к этому как к настоящим отношениям, начинающимся с нуля, и посмотрите, не возникнет ли что-то новое между вами естественным образом.

Я вздыхаю, мысленно перечисляя тысячу причин, почему это может пойти не так.

— Тогда я открою свое сердце для надежды, и это то, что я пообещала себе, что не позволю этому во время всего этого. Это может плохо кончиться, и тогда я останусь без друзей.

— Бри, надежда здорова. Даже если ты подготовишься к худшему в жизни, это никогда не сделает падение менее болезненным. Так почему бы вместо этого не позволить себе действительно и искренне хотеть этого? А потом, если все кончится плохо, я помогу тебе съесть твои чувства.

Я вспоминаю Натана сегодня, и моя кожа светится, как электронная плата, излучая энергию в каждом месте, где он коснулся меня. Я хочу поддаться той надежде, о которой говорит Лили, но я слишком напугана. Я лучше подожду, пока это не станет верным. Знаешь, до тех пор, пока он не упадет на колено и не получит кольцо?

— Я думаю, что мне нужно сделать наоборот. Мне нужно ввести БОЛЬШЕ правил, пока все это не закончится.

Она стонет, глубоко обескураженная мной.

— Почему ты вообще звонишь мне по таким вещам? В следующий раз просто поговори со своей стеной, если не собираешься слушать мой совет.

— Сильно ворчлива?

— Да! Потому что ты думаешь, что сейчас ты в таком хорошем месте. Ты все время говоришь мне, как ты счастлива, что ход твоей жизни изменился и ты теперь работаешь в студии, а не танцуешь в труппе, но ты не видишь того, что вижу я.

Мне не нравится эта смена. Лили сейчас не дразнит.

— Я счастлива, Лили. Мне нравится быть инструктором, и моя жизнь стала более насыщенной, чем раньше.

— Я знаю, что ты счастлива в студии и максимально используешь то, что получилось, но я также вижу кое-что еще. После аварии ты совсем перестала позволять себе мечтать. — Она тыкает в старую рану, о которой я не знала. — Ты прошла курс терапии и научилась оплакивать будущее, на которое рассчитывала, и все это было здорово и полезно, но потом ты как будто научились справляться так хорошо, что совершенно перестала надеяться на что-либо. Ты серьезно королева, использующая все, что у тебя есть сейчас, но я не уверена, что это абсолютно здорово. Нет, если это означает никогда не мечтать и не стремиться к большему.

Моя мгновенная реакция — защищаться. После автомобильной аварии и операции я закрылась. Депрессия и тревога были тяжелыми, и даже просто встать утром с постели было трудно. Я полностью оттолкнула Натана, а потом, когда

он ушел в колледж, и все стало еще тяжелее, мама и папа отправили меня на терапию. Это лучшее, что они могли для меня сделать. Я научилась правильно горевать о балете, каким я его знала, и мало-помалу моя жизнь становилась ярче. Однажды я поняла, что снова чувствую себя счастливой. Я выполняла эмоциональную и физическую работу, чтобы снова заставить свое тело двигаться по-новому. Конечно, у меня были пределы, но я научилась работать в них и ценить то, что может сделать мое тело, вместо того, чтобы сосредотачиваться на том, чего оно не может.

В итоге, пока десять секунд назад моя сестра не сбросила бомбу мне в сердце, я думала, что раны, полученные в результате аварии, зажили. Я думала, что моя умственная работа закончена. Но права ли она? Разве я не позволяю себе надеяться на большее от жизни?

Мои мысли устремляются не только к Натану, но и к студии. Я так не хотела работать над тем, чтобы воплотить в жизнь какие-либо мечты об этом. Теперь, когда Лили указала на это, я почти слышу, как моя надежда кричит из запертого шкафа в моем сердце. Я хочу это некоммерческое пространство больше всего на свете, но я боюсь надеяться на это. Я хочу Натана, но боюсь его потерять.

Я вижу, что моя сестра права, но я не знаю, как щелкнуть пальцами и изменить то, что я чувствую. Мои шрамы напоминают мне о том сокрушительном разочаровании, которое я испытала в семнадцать лет, и о том, как трудно было потом собрать себя воедино. Я не хочу проходить через это снова. Так что да, возможно, мне не хватает надежды, но для меня это небольшая цена, чтобы не разбиться снова.

Что касается нас с Натаном, мне просто нужно продержаться и пережить эти фальшивые отношения, пока мы не вернемся к лучшим друзьям, которые не прикасаются друг к другу. Затем, после этого, я буду открыта для начала новых отношений с кем-то еще, где мне будет не так уж много терять.

— Г-н. Донельсон! — Голос зовет меня, когда я выхожу из грузовика. Я поворачиваюсь к танцевальной студии Бри и вижу подростка, стоящего у двери, ведущей на кухню пиццерии под студией.

— Это кто? Кто выкрикивает твое имя? — спрашивает мама с моего телефона, который я использую уже пятнадцать минут. Я был бы не против поговорить с ней, если бы она действительно хотела поговорить со мной. Вместо этого это длинная монотонная речь обо всех способах, которыми, по ее мнению, я могу улучшить свой имидж (дам вам подсказку, был упомянут детский день гольфа в ее загородном клубе), а затем придирки к каждому ходу моей последней игры. В тех редких случаях, когда она просит услышать о моей неделе, у меня всегда возникает ощущение, что она на самом деле только ищет, как бы она могла прокомментировать, что я делаю неправильно. Суть в том, что я научился держать язык за зубами о своей личной жизни, и я дам ей еще секунд десять, прежде чем закончу разговор, и буду избегать других ее попыток общения еще неделю.

— Я думаю, просто фанат, — говорю я ей, косясь на подростка примерно в двадцати ярдах от меня.

— В тренировочном центре есть вентилятор?

Ее голос становится раздражающе высоким. Она собирается опубликовать критический комментарий.

Я закрываю дверцу грузовика, поднимаю руку и быстро машу парню.

— Нет, я сейчас не на объекте. Сегодня тренировка закончилась немного раньше из-за встречи, на которой должны были присутствовать наши тренеры, так что я заскочил в студию Бри.