Шпана

Тамбовский Сергей

Брату было всё ясно, и мы потопали по досчатому настилу второго моста на остров, называющийся в народе Гребнёвские пески… почему пески, понятно, но почему они Гребнёвские и при чём тут гребни, я хоть убей, никогда не знал. Народ всё прибывал и прибывал, временами приходилось проталкиваться вперёд через довольно плотную толпу. Я шепнул Лёшке, чтобы следил за пистолетом, а то вытащат, не дай Бог, он понял и одну руку начал держать за спиной… молодец.

Ваньку Чижика мы довольно долго искали, странствуя между сараями, лабазами и железными баками,

ими был застроен весь этот остров, имеющий в длину полный километр. Нашёлся он через час почти наших поисков – сидел в окружении таких же оборванцев, как он сам и как мы, и раздавал замусоленные карты с едва различимыми на них дамами и валетами.

– О, – обрадовался он, увидев нас, – щас кто-то получит по шее – опять вы по моей территории ползаете, засранцы?

– Сам ты засранец, – смело сказал я, – и щас ты получишь по шее, а не мы, понял?

Чижик аж задохнулся от возмущения, потом совладал наконец с собой и сделал широкий шаг в нашу сторону со словами “ах ты так, да я тебя!», но я вовремя вытащил из-за пояса наган.

– Ты погоди, Чижик, посмотри лучше, что у меня есть, – и я покрутил наган картинным жестом на пальце правой руки. – Чо, не нравится? Тут семь пуль, хочешь одну получить? Так я сразу выпишу, не сомневайся.

Чижик притормозил, и по лицу его было понятно, что он сейчас усиленно соображает, что к чему. Все его соображалки наконец-то вылились в такие слова:

– Да ты гонишь, чмо, нашёл где-то пугач и пришёл меня пугать им! Он у тя ваще без пуль наверно!

– Хочешь проверить? – абсолютно хладнокровно спросил я, – ну смотри.

И я взвёл курок и пальнул в сторону железного бака, который стоял тут справа неподалёку. Звук был достаточно громкий, чтобы понять, что всё это работает, и вдобавок к нему присовокупился визг рикошета пули от железа.

– Следующая пуля твоя, – заверил я Чижика, – убивать я тя не стану, не за что пока, но в ногу всажу точно. Можешь выбрать в какую – в правую или в левую.

Чижик явно испугался и выпендриваться перестал.

– Слы, ты, я ухожу, но мы ещё встретимся.

– Стоять, – ответил я, – мы ещё не закончили. Теперь Гребни моя территория – увижу тя здесь, замочу, понял? А теперь иди… точнее беги.

И Чижик припустился со всех ног.

– А к вам, пацаны, – обратился я к игрокам в карты, – у меня никаких вопросов нету. Кто хочет, может пойти со мной, у нас на том берегу жильё есть, – приврал я. – Кто не хочет, свободен, но сначала карманы выверните.

Пацаны посовещались и ко мне подошли двое, один назвался Петькой, другой Пашкой.

– О, да вы как два апостола, один Пётр, другой Павел. А вы чего? – спросил я у оставшихся троих.

Те угрюмо вывернули карманы – ничего особенно интересного там не обнаружилось, но половину всех съестных припасов я реквизировал.

– Да, если не все слышали, то Гребни с сегодняшнего дня мои, ходить вы тут можете, но попрошайничать или ещё чем промышлять, это нет. Увижу – побью. Свободны.

––

А

мы вернулись через мост обратно на правый берег, а там прошли чуть направо, где утром лазили. Из того, что нам по дороге после мельницы встретилось, надо было найти бесхозный дом, найдём – отлично, а не найдём – будем выгонять постояльцев-хануриков, объяснял я по дороге брату.

– А как же мы их выгоним, они ж поди все здоровые и выше нас в два раза… – спросил Лёха.

А Петька добавил, что дома-то у нас, оказывается, нет никакого, а ты говорил…

– Не боись, Петруха, с оружием мы всё быстро сделаем, – ответил я.

Первые три попавшихся дома я забраковал, уж очень они непрезентабельными и перекошенными были, а вот четвёртый, немного в глубине оврага, уходящего куда-то на Ямские улицы, был более-менее, с целыми крышей, окнами и дверями.

– Вот этот пойдёт? – спросил я у Лёхи.

– Ничо так домушка, – авторитетно заявил он, – я б в такой пожил.

– Ну тогда пошли разбираться с хозяевами.

Хозяева, двое сумрачных мужиков очень высокого, как правильно заметил Лёха, роста, нас встретили весьма неприветливо, когда мы зашли внутрь, предварительно постучав.

– Чо надо? – сказал тот, что постарше, с длинной чёрной бородой.

Я без колебаний вытащил револьвер, направил его мужику в район между глаз и заявил, стараясь, чтоб мой голос звучал поувереннее… получилось это не очень, петуха дал, но уж как сумел.

– Надо, чтоб вы оба выметались отседова мигом и чтоб духу вашего здесь больше не было, ясно?

– Ты чо, малец, – ответил бородатый, изучая по очереди моё лицо, то пистолет в моей руке, – с глузду зьихал? Ты знаешь, кто мы?

– А мне пох, кто вы, даю полминуты, если после этого вы не свалите, пеняйте на себя, – нагло добавил я и пальнул в потолок для подтверждения серьёзности своих намерений.

Тут вступил в разговор второй постоялец, пониже и с маленькой рыжей бородой.

– Ты погоди беспредельничать-то, пацан, ты же щас на нас не по понятиям наезжаешь.

– А мне пох на ваши понятия, тут я буду свои понятия устанавливать, – ещё более нагло продолжил я, – время идёт, осталось пятнадцать секунд… следующий выстрел будет тебе в ногу, – это я конкретно рыжему уже сказал.

– Пойдём, Данила, – сказал вдруг первый, – ты ж видишь, он без мозгов совсем, может и пулю влепить.

Второй тоже встал и двинулся к двери, но на выходе обернулся и таки высказал, что у него там накопилось:

– Мы уйдём, но мы вернёмся ишшо, ты это запомни – и тогда ты пожалеешь, щенок.

– Да приходите хоть всей вашей кодлой, мне не жалко, – сказал я ему в спину и выкинул на улицу мешок, который кто-то из них забыл.

– Лихо,– сказал брат, глядя на меня во все глаза, – а ты не боисся, что они вернутся, и не одни?

– Боюсь, брат, – честно признался ему я, – но на этот случай у меня хитрый план припасён, а какой, пока не скажу. Давайте заселяться и обживаться, – это я уже двум апостолам сказал.