Шпага императора
Шрифт:
А в переводе на нашу нынешнюю ситуёвину погода была самой что ни на есть октябрьской, то есть гнусь, мразь, вода внизу и сверху, холодный ветер и свинцовое небо.
Хотя кому я жалуюсь? Сам ведь предложил на пути отступления ворога нашего установить в уцелевших, но брошенных, крестьянских домах «зажигалки»…
Только практика показала, что я ещё больший дурак, чем моё начальство: целых, отдельно стоящих домов имелось практически хрен да ни хрена. И ни один из них не пустовал. И нужно было оказаться дипломированным идиотом, чтобы пытаться штурмовать какой-то из них силами моего
То есть дом-то мы взяли бы, но ценой таких потерь…
Да и делать это особого смысла не было – мы не партизанить отправились, а к главным силам армии, и первоочередной задачей являлось не побольше навредить ворогам, а прибыть как можно скорее в точку назначения.
С десяток казаков шёл приблизительно в версте впереди нашей основной группы, а пяток двигался, отстав приблизительно на такое же расстояние – всё-таки требовалось поберечься от непредвиденных дорожных встреч с противником.
Под Смоленском сработало – из-за поворота показались мчащиеся во весь опор донцы из авангарда.
– Карета! Двадцать всадников эскорт. Минут через десять здесь будут, – затараторил подскочивший ко мне Самойлов.
Двадцать? Если быстренько организуем засаду, то вполне можем «слопать» такое количество французов, не особо вспотев. И местечко неплохое – с одной стороны дороги ельник мрачной стеной, а с другой луг. К тому же в карете явно не какой-нибудь капитан барышню катает…
– Понятно. Давай со своими туда! – Я протянул руку в направлении, где вдоль дороги снова вырастал лес с обеих сторон. – Встретишь прорвавшихся.
Идут, ребята, уже слышно. В подзорку разглядел, что в охранении драгуны. Причём, если не ошибаюсь, «воистину французские», а не какие-нибудь пруссаки или «беспальцы» [13] – те самые металлические каски с конскими хвостами. И мундиры зелёные.
Действительно, около двух десятков всадников. На кого же это так разорились наши недруги? У них уже вроде с кавалерией должны проблемы начаться. Ввиду бескормицы и боевой убыли… Что за важная шишка в карете рассекает, если ей такой эскорт отрядили? А не сам ли император решил смотаться пораньше, чтобы по самолюбию уж совсем безжалостно не настучали? Маловероятно, конечно, но кто знает…
13
Так часто называли вестфальцев.
Понеслось! По моему сигналу Маслеев самолично вышиб с козел кучера кареты, тут же щёлкнули из своих штуцеров остальные егеря и Тихон. Молодцы, ребята, – минус пять. Полетели в сторону колонны динамитные шашки. Тут менее удачно – из пяти сработали четыре, но одна почти под самой каретой, так, что ошалевшие лошади немедля завалили её на обочину.
Вот и ладненько, теперь главное – эскорт.
А ведь не откажешь в соображаловке французам. И в мужестве тоже – мгновенно поняли, где мы, так же как то, что нас совсем немного, спешились и ломанулись в лес. Пара пистолетных выстрелов со стороны моих минёров, и пошла рукопашная восемь на двенадцать. Причём восемь – это мы. А егеря
В одного я разрядил пистолет (остаётся одиннадцать), выхватил шпагу…
Где Самойлов, зараза? Неужели не видит, что всё завертелось именно тут?..
Наколол на клинок ещё одного лихого кавалериста, размахавшегося своим тяжёлым железом, и почти словил палашом по черепу…
Не, Тихон – это что-то. Мало того, что поймал руку, направляющую сталь в сторону моего кумпола, так ещё и… Никогда не видел, как человека обматывают вокруг сосны. Одним движением. То, что сползло со ствола, не могло уже называться ни драгуном, ни человеком вообще. Наверняка ни одной целой косточки в этом туловище не осталось.
А длинные палаши тяжелой кавалерии служили в пешем бою плоховато – это вам не отступающую пехоту с коня рубить. Даже егерские штуцеры являлись более сподручным оружием, если вокруг торчат еловые лапы, а именно в ельник мои ребятки и отступили. Там не размахаешься…
Спиридон с Гафаром при этом спокойно и деловито вышибали спешенных кавалеристов с безопасного расстояния.
Ну и Самойлов со своими донцами, наконец, сподобился появиться.
В живых осталось трое французов. У нас двое егерей и Кречетов ранены. Достаточно легко, правда. Но возвращаться придётся – стационарное лечение требуется. Я штопать раны иглой и нитками без наркоза не умею. Да и с наркозом тоже.
На дороге Егорка и один из подчинённых хорунжего уже держали за шкирку «содержимое кареты» – явно штаб-офицер, а может, и генерал даже.
Опрокидон транспортного средства для пациента даром не прошёл, но, как я убедился парой секунд позже, навыков этот гад не утратил:
– Ваше высокоблагородие, – подошёл ко мне один из минёров, который был отправлен вместе с Гаврилычем в «устье» данного участка, – он Василия Гаврилыча… Из пистолета…
Только сейчас заметил, что моя правая рука, мой унтер, мой Гаврилыч лежит без движения на обочине.
И подходить нечего – видно, что всё. Не поймёт ведь и не сообразит этот лягушатник, что если бы убил какого-нибудь командира бригады, то большего бы вреда русской армии не нанёс… Где же я теперь такого…
– Вы люди лишённые чести! – заквакал за моей спиной пленник. – Варвары! Животные!..
Дико захотелось немедленно задушить гадёныша собственными руками. Мой французский находился всё ещё на достаточно скромном уровне, но всё, что выгадил данный офицеришка, понять было несложно.
– Он, – я указал на безжизненное тело своего унтера, – не собирался вас убивать. Данное сражение вы проиграли полностью. Зачем было стрелять, понимая, что это ничего не изменит?
– Это не сражение, это нападение из-за угла, – заверещал француз. – Вы, русские, никогда не принимаете боя лицом к лицу…
– Вас били русские «лицом к лицу» неоднократно.
– Но не сейчас!
– И сегодня тоже. Наша засада только частично уравняла счёт, а потом мы вырезали и пленили охраняющих вас кавалеристов, несмотря на то что их оставалось больше.