Шоссе 66

Вешкина Татьяна

Пурпурный шелк обивки диванов, синяя спинка большой кровати с мягким матрасом… Если честно, я боялся, что до Чикаго уже не увижу комфорта, но вот он здесь, собственной персоной, вместе с просторной эмалированной ванной, чистым кафелем, и ароматными простынями. После всех необходимых приготовлений (снова соль и благовония, и на этот раз еще ловец снов), я неожиданно

нашел в себе силы посетить ванную перед сном. Перед тем, как снова утонуть в воспоминаниях Миры.

Я почувствовал ее боль. Мне невольно тоже стало больно.

Девушка скользнула за огороженную территорию развалин старинного дома, в которых угадывались былое величие и красота. Плавные изгибы эркеров, выбитые стекла окон, над которыми нависли нахмуренные узоры лепнины, благородный кремовый и пыльно-розовый цвета фасада кричали «спасите нас, пока не поздно». Мира пошла на их зов, и я услышал отпечаток духа дома. Когда-то особняк принимал благородных гостей на третьем этаже, и любых – на первом и втором. Каждый, кто стремился купить книг, направлялся именно в это место. Хозяин иногда любил сам стоять за прилавком; не стыдилась продавать печатную литературу и его дочь. В доме насчитывалось более шестидесяти каминов, и ни один из них не повторялся. Отделанные плитами из малахита, лазури, оникса с позолотой, они освещали путь каждому посетителю и разгоняли суровый холод. Дом пережил две мировые войны, но конец 20-го века привел его в запустение. Мира вспомнила, как недавно власти собрали у жителей города деньги на реставрацию памятника архитектуры 19 века, а потом вдруг отказались его реконструировать. Чтобы замять это темное дело, чиновники нарочно подожгли дом, заверяя граждан, что теперь уже нечего спасать, и нужно отправить развалины под снос. Но по иронии, даже деньги на снос оказались расхищены мэром, так что призрак особняка до сих пор продолжал с укором смотреть на людей, которые его предали.

Теперь измученный лик старого здания скрывал внутри бездомных, фотографов и доморощенных моделей, любителей истории города и всех, кто давно перешел грани морали. За облупленным фасадом творились

порой страшные вещи, и каждый, кто хотел дать волю инстинктам, тянулся в затененные коридоры бывшего магазина книги.

Мира вспомнила, как нашла на одном сайте разобранную и заново собранную вандалами печь, по камню вынесенную из этого здания. Незнакомец просил за нее около семи тысяч в пересчете на наши доллары. Лепнину в виде льва, которая раньше красовалась на бордюре дома, другой пользователь предлагал купить у него за 250 долларов.

Это было далеко не самое страшное. Но Мира не боялась этих руин. После того, как естественное недовольство и печаль уходили из ее души, их место занимали покой и тишина. Девушка знала один тихий и спокойный уголок, где было так хорошо размышлять, никуда не торопясь, как будто сумасшедшая эпоха спешки еще не началась, и на пороге застыл 19 век, роскошный и щедрый.

Сегодня здесь было тревожно, подозрительный шепот стекал по стенам, гогочущий смех лился прямо с потолка. Чувствуя, что должна там оказаться, Мира взбежала по широким каменным ступеням винтовой лестницы, держась подальше от перил. Кое-где их чугунная решетка отсутствовала, приглашая к затяжному полету через пролеты.

«Слышь, а у меня еще хабарик остался», «Давай сюда, я знаю, что с ним делать». Обычная компания подростков, курят втайне от учителей и родителей. Вот только пронзительный, останавливающий сердце писк человеку принадлежать не мог. Мирино сердце пропустило удар, а воздуха разом стало мало. Девушка ворвалась в комнату, уже зная, что ей предстоит увидеть. В ее глазах больше не было место радости и доброте, только испепеляющая чернота. Ее необузданный гнев стал моим. Она схватила обломок железного прута и двинулась к группе школьников, кольцом обступивших котенка. Один из них как раз склонился над грязно-рыжим клубком, не понимающим, в чем была его вина, и почему ему раз за разом причиняют боль. Мальчик взял тлеющий обрубок сигареты и с кабаньей усмешкой ткнул его в усатую мордочку.

Конец ознакомительного фрагмента.