Шоссе 66
Шрифт:
Грезы подернулись рябью, словно поверхность озера, в которое шмякнулся незадачливый листок. Внутри меня что-то слабо бунтовало, – так живот протестует против седьмой порции мороженого, или после особенно крутого поворота русских горок. Зеркальная поверхность шкафа в большой комнате дублировала маленький эпизод из прошлого. «Мира, Мира! Ты почему спрятала своего любимого игрушечного львенка в шкаф?», – послышался голос на задворках сознания. Я вместе с маленькой девочкой с двумя светленькими хвостиками повернулся на ласковое обращение матери. «Потому что он умер. Насовсем. Его не вернуть. Я похоронила его в шкафу».
Женщина с мягкими и смешными морщинками у глаз присела рядом со мной и Мирой на ковер. «Но ты же любишь своего Симбу. Разве ты не будешь по нему скучать?».
«Все когда-нибудь умирают, –
«Откуда ты это…», – поразилась ее мама, и быстро нашлась, «Ах да, тот мультфильм, где маленький лев теряет отца… Как думаешь, может, нам стоит воскресить твоего плюшевого приятеля? Почему-то мне кажется, что он все еще жив, а в шкафу ему темно и страшно».
Мне стало не по себе, и я только обрадовался, когда началось следующее воспоминание. Я абстрагировался от тела Миры и решил понаблюдать за происходящим со стороны. Все та же девочка лет пяти в алом комбинезончике гладила грязно-белую бездомную кошку. К ней подошел мальчик в смешной панамке (меня бы в такой засмеяли соседские дети), и спросил: «Эй, Мира, привет, Мира, что делаешь?».
Она не стала медлить с ответом, и по-деловому заявила: «Привет. Кошку, глажу, конечно. Ты же сам видишь. Кошки, они все чувствуют, совсем как люди. И собаки тоже. Да вообще любые животные. И боль, и радость, ну, и другое. Они смеяться умеют, только мы их смех не понимаем. Я это из программы про животных узнала, доки-ментальной. С мамой смотрела». В подтверждение слов девочки кошечка выгнула спинку, зажмурив зеленые глаза, и заурчала.
А потом кошка стала звенеть, гулко и протяжно, почти как волынка в руках у непрофессионала. То есть, так подумал мой разум, пытаясь игнорировать тошнотворный звук, который выдавливал из себя телефон в попытках вытянуть меня из крепких, таких родных объятий сна. Мозг до последнего сопротивлялся, цепляясь за картинку цепкими когтями. Все, что угодно, лишь бы не бодрствовать. Я проехал около трети пути, и не собирался тратить много времени на сон. Как только я выполню свое задание, снова получу недельный отпуск. Вот тогда и отдохну, как следует.
Итак, моего пассажира зовут Мира. Интересно, какое желание она попросит для нее исполнить? Я порылся в своем голубом чемоданчике и извлек из его недр блокнот и ручку. Безжалостно вырвав страницу, я записал на ней свои версии ее будущей просьбы. Закончив выводить последнюю букву, я спрятал листок к себе в карман брюк. Мне всегда нравилось делать ставки, и я редко ошибался, когда дело доходило до тайных помыслов людских умов. Попросить можно было о чем-то одном, и это должна была быть не абстрактная утопическая фраза вроде «Хочу мира во всем мире», «Пусть исчезнут все болезни» или «Пускай в основу каждой разбитой дороги положат всех дураков, и мы, наконец, избавимся от двух насущных проблем». Чаще всего мои мимолетные знакомые получали в ответ на свой запрос долголетие и здоровье для своей семьи. Многие просили денег – не для своих нужд, а для общественных. Все эти вышедшие словно из ниоткуда богатые экологи и ученые, выступающие за прогресс, откуда бы они иначе, по-вашему, взялись? Те, которые получили большое наследство от родственников? Иногда пассажиры просили возлюбленного, – если отчаялись найти хоть какую-то поддержку и простое тепло, остро нуждаясь в понимании. А одна женщина попросила изобрести лекарство от рака. Я пытался отговорить ее, но она все время перебивала меня, и совсем не хотела слышать. Если бы она правильно сформулировала свое желание, то во всех больницах появилась бы драгоценная генная сыворотка. Однако, из-за невнимательности моей подопечной в мире действительно возникло лекарство от рака, просто оно оказалось в одной из двухсот тысяч пробирок в шкафу научно-исследовательского института где-то в Канаде. Стоит ли говорить, что всего одна фраза «для всех» сделала бы просьбу моего пассажира отнюдь не бесполезной?
Разумеется, меня огорчил тот факт, что я не смог помочь, и мне вовсе не хотелось утверждать: «А я говорил» и «Если бы вы меня только выслушали», ну разве самую малость. Даже Сопровождающие – не ангелы.
Мы молчим, когда люди хотят побыть наедине со своими мыслями, мы ведем оживленную беседу, если кому-то необходимо ощущать наше присутствие.
А еще люди часто забывают, что в любой момент можно сменить маршрут, или проложить свой собственный.
В этой метафоре Сопровождающие одновременно и сама дорога, и продолжение машины. Мы не стареем, но это не значит, что мне не близка подобная философия. Размышления, как только замечают, что я остаюсь наедине с самим собой, нападают на меня, и вынуждают думать о сущности вещей и сыпать яркими образами. «Наверно, стоит написать книгу», – в который раз подумал я. Вот только едва я начну вносить свои мысли в блокнот, от витиеватых фраз и мудрых мыслей останется лишь одна скорлупка. Эй, и куда при этом испаряется сам грецкий орех?
Улыбчивая дама чуть за сорок, с рыжими волосами, уложенными в пучок на манер шестидесятых, принесла мне ореховый пирог и в который раз поинтересовалась, не хочу ли я кофе. Старые привычки берут свое, и мне хочется чая, но в этом придорожном кафе его не подают. У дамы шоколадный передник с фиолетовыми полосками, и я вспоминаю о вишневой кока-коле. «Это, пожалуйста, всегда, пожалуйста, дорогой» – кивает официантка мне. Кто-нибудь, скажите, время вообще властно над шоссе 66?
В этом районе близ шоссе 66 мотели спокойные, они не агрессивные, не одержимые, и вообще, предпочитают не нападать на своих постояльцев. Так что после порции вафель, трех кусков пирога, жареного картофеля, молочного коктейля, вишневой колы, и местной пиццы, больше напоминающей пирог, я как никогда хотел полноценную кровать, и чтобы без всяких последствий. Последствий – в смысле – болей в спине или потери ощущений в области шеи. Кроме того, я заскучал без возможности принять душ (а то и хорошую ванную), переодеться в чистую одежду.
За последние несколько десятилетий я привык ночевать в отелях – от шикарных пятизвездочных до маленьких семейных мотелей, где все еще сохранилась атмосфера (а иногда еще и мебель) 60-х годов. А еще за более чем пятьдесят лет службы я привык ни к кому и ни к чему не привязываться, и даже не мог представить, как буду выбирать себе постоянное жилье. Как позвоню архитектору и дизайнеру, обустрою свой дом, стану следить за садом; наконец, приму решение поддерживать в доме порядок. Поддерживать порядок – это что-то из разряда «хочу законсервировать чистоту», «мне нужно сохранить все неизменным», «я мужественно сражаюсь с хаосом»; но набегающая армия пыли, песка, частиц кожи говорит об обратном. Можно лишь не дать войску грязи и ржавчины захватить твой дом, снова и снова отгоняя его от родных рубежей. В уборке есть что-то невероятно тоскливое и безысходное. Другое дело, когда ты даже не замечаешь, как апартаменты моет и пылесосит кто-то другой. Ты почти не размышляешь о том, как незаметно возвращаются на свои места сдвинутые и разбросанные вещи, как ежедневно исчезают грязные полотенца, а на их место приходят чистые и свежие.
Ни с одним своим пассажиром я больше никогда не встречался после нашего долгого путешествия. А ведь мне нужно было стать для каждого человека тем, кем он меня хотел видеть. Братом, другом, отцом, добродушным соседом. В моей работе эмоции – это то, что ты отпускаешь с каждым новым знакомым и его желанием. Неудивительно, что ты начинаешь бояться чего-то не мимолетного, а хотя бы относительно стабильного. Постоянство пугает и отталкивает. Постоянство – это как будто антитеза к приключениям. А я действительно влюблен в настоящие, качественные приключения.