Шоколадное море

Дмитриади Диана

– Во-первых, я сама не захочу туда вернуться, во-вторых, нет, не возьмут, – на другом конце провода сначала повисла долгая пауза, а потом послышался тяжелый вздох. – И еще, Юль, мне скучно там работать, я хочу развиваться, а не тухнуть в офисе.

– Скучно? – вдруг резким и холодным голосом спросила подруга. Ненавижу, когда она начинает со мной разговаривать в такой манере. – Да ты знаешь, сколько бы людей удавились за такую работу с таким окладом как у тебя?! Нам всем порой бывает скучно на своих работах, но это не повод взять и все бросить. В конце концов, есть обязанности, Ева! Ты о родителях подумала

хоть? Как ты будешь им помогать?!

От такого напора я слегка растерялась но решила позиций не сдавать:

– Ну и пусть удавятся те, кому нужна такая работа! Она мне не нужна. И родителям я смогу помогать всегда… У меня есть сбережения, их немного, но они есть, – судя по молчанию в трубке Юля посчитала мои доводы детскими. Хотя звучали они, и правда, как-то слегка по-детски, слишком по максималистски.

– Ева, мне не нравится все, что ты сейчас говоришь! Это слова ребенка, а не взрослой женщины.

Я поймала свое отражение в зеркале и подумала, что она в чем-то права. Я надулась, словно обиженный карапуз, которого ругает мама, щеки покраснели, осталось еще только упрямо топнуть ногой.

– Ю, – сказала я, – я хочу все по новому, понимаешь? Я смогу найти себя, поверь…

– Ну, и в чем же сейчас ты собралась себя искать? – саркастически спросила подруга.

– Я не знаю, – честно ответила я, – пока не знаю…

– О, Боже, – так и представляю, как на этой фразе Юля закатывает глаза, – и что я могу тебе на это возразить? Как найдешь себя, вот тогда и набери меня! А пока это просто баловство с твоей стороны и только. Капризное великовозрастное дитя бесится с жиру! – я даже ничего не успела ответить, как Ю повесила трубку.

И да когда она повесила трубку, я все-таки топнула ногой. Ну как так можно, скажите мне? Друзья должны поддерживать, а не осуждать. И вместо того, чтобы сказать мне, что я бешусь с жиру, могла бы сказать что-нибудь типа: «Молодец, Ева, деньги – это не главное», хотя финансист вряд ли мог такое сказать.

И вот теперь я уже часа два сижу перед окном, ем конфеты и размышляю о том, что, кажется, никто не считает мое решение правильным, даже лучшая подруга. Даже мама, которой я позвонила почти сразу после звонка Юле. Она, кажется, впала в не меньший шок, чем подруга, и смогла только выдавить из себя: «Поступай как считаешь нужным, доченька», а потом всхлипнула и, сославшись на подгорающую на плите курицу, повесила трубку.

Родителям я стала помогать, как только пошла работать. Их пенсия, разумеется, слишком мала для того, чтобы они могли безбедно жить на нее. На нее разве что можно существовать. Но когда я стала хорошо зарабатывать, я начала отдавать им некоторую часть своей зарплаты, которой им хватает не только на бытовые расходы, но и на воскресные ужины в ресторанах и отдых заграницей четыре раза в год. Конечно, мне не хватало нужной суммы для того, чтобы купить им квартиру, но родители сумели удачно продать квартиру в «хрущевке» и переехать в новостройку, правда, за мкадом. Как говорит мама: «Ну и что, что далеко, зато парк рядом».

И чего она так расстроилась? Ведь знает же, что я копила им на подарок на годовщину свадьбы, хотела подарить дом и участок в Подмосковье. Теперь просто отдам деньги и пусть распоряжаются ими, как посчитают нужным. Кстати, там даже больше, так что, и мне останется что-нибудь…

Но

все же, кажется, несмотря ни на что, мои близкие недовольны моим решением. И когда это я упустила из виду тот факт, что в 35 ты слишком стар для подвигов и приключений? Где это было написано или кем было сказано, что в 35 лет нельзя начать все с чистого листа? Наверное, об этом где-то предупреждают, но я не заметила этих предупреждающих знаков или, быть может, не увидела как в день моего рождения люди вокруг начали махать руками и показывать мне разные предостерегающие знаки, чтобы, ни дай бог, я не начала все сначала.

Ну вот, заревела! Я дотягиваюсь до низкого журнального столика и хватаю салфетки.

– Нечего тут рыдать, – строго говорю себе вслух. – Тут нужно доказывать, что ты можешь найти себя в другой сфере, а не реветь. И доказывать, прежде всего, себе, а не окружающим. Не смей дать им повод разубедить себя в правильности твоего выбора! – но уговоры из книжек по психологии совершенно не действуют, и я заливаюсь слезами с новой силой.

Через полчаса рева, полного отчаянья, жалости к себе и ненависти к окружающему миру, я, всхлипывая, бреду в ванную. Ледяная вода немного приводит в чувства – слез больше нет, точнее, слезы-то, может быть, и есть, но вот сил рыдать больше точно нет.

Одеваю толстовку с глубоким капюшоном, чтобы никто не заметил моих припухших глаз и вообще не увидел растрепанного состояния моей души, натягиваю джинсы и кеды (откуда они у меня? Они же без каблука!) и спускаюсь на первый этаж в ресторан – сегодня буду есть все, что захочу!

Глава 4. Про дружбу, семью и детей

С детьми у меня странные отношения они меня любят, а я их нет. Разумеется, как здравый и воспитанный человек, я не ору на них, не пытаюсь быть грубой и, каждый раз оказываясь в обществе детей, я похожа на милую и добрую Мэри Поппинс. Увидев меня, играющую с ребенком, вы никогда не подумаете, что я не люблю детей. Но, тем не менее, это так.

Когда я была совсем маленькой, я думала, что в 20 лет у меня обязательно будет дочка, и я буду молодой мамой, но когда мне стукнуло 20, я и думать забыла о детях. Хотя, например, моя бывшая лучшая подруга Ленка (ну та самая моя одноклассница из ЖКХ помните, да?) заявляла о своем желании родить ребенка и в 10, и в 15 лет, а в двадцать с чем-то уже родила… Но меня, когда она это заявляла, куда больше интересовало, как лучше прокатиться на тарзанке – с угла высоченного гаража или все-таки с чуть более низкого дерева. А в то время пока она рожала, я вообще училась в институте, и мне было не до этого.

Мои родители, правда, считали, что это пройдет со временем, и я рожу им милого внука или внучку, а, может быть, и обоих и они с удовольствием будут нянькатся, покупать пеленки-распашонки и всячески баловать. Но, кажется, зря они надеялись на это, сейчас мне 35 и детей у меня нет.

У меня не вызывает умиления ребенок, который измазался в шоколаде, или играет с собакой, которая в два раза больше его, я не впадаю в восторг от смеющегося над собственными частями тела малыша. Зато почти все мои подруги именно такие. Они первыми бегут сюсюкаться к чужим детям, первыми радуются: новому зубику, животику без коликов, гипоалергенному крему или подгузникам.