Сходка

Фильчаков Владимир

– Да чего ты испужалси-то?
– сказал Горыныч.
– Он же старый, как я не могу, из него уже песок сыплется, а ты бессмертный. Вон сколько раз твою смерть на конце иглы находили, а толку-то?

– Толку, толку, - проворчал Кащей, дергая меч.
– Потому что она вовсе не там, смерть моя...

– А где?
– взвился леший.

– В Караганде!
–

рявкнул Кащей.
– Да помогите же мне этот меч проклятый вынуть!

Водяной и леший бросились помогать. И тут на поляну вышел седовласый старец, в белом малахае. Волосы его, перехваченные на лбу кожаным ремешком, почти касались земли. Он волочил за собой гигантскую булаву с ужасающе огромными шипами. Булава цепляла листья и сухие сучья и оставляла за собой широкий след. Старик остановился, прикрыл глаза козырьком ладони, вгляделся.

– Ага, - удовлетворенно сказал он.
– Вся нечисть в сборе. Токмо этого нету, как его...

– Да тут я, - досадливо сказал Горыныч.
– Незримо присутствую.

– Ты, змей, давай дуру не гони, - сказал старец, оглядываясь. Присутствует он. Ты давай или тут, или там. А то ведь я доберусь до тебя, ты меня знаешь.

– Знаю, - вздохнул Горыныч.
– Еще как знаю. Все три шеи еще с прошлого века болят. Особенно знаешь, на погоду.

– Ага, - обрадованно ответствовал старец.
– У меня на погоду все кости ломит. Особенно, знаешь, когда гроза собирается. Вот тут кааак вступит, и тут.

– Змеиный яд пробовал?
– заинтересовался Горыныч.

– Да пробовал, пробовал,- махнул рукой старец.
– Я даже фастум гель пробовал. Ничего не помогает.
– он, кряхтя, опустился на пенек, освобожденный Кащеем. А в это время водяной, Кащей и леший, стараясь не привлекать к себе внимания, совместными усилиями пытались вытащить меч из ножен.

– Это что за фастум такой?
– спросил Горыныч, еще более заинтересовываясь.

– Да ну!
– махнул рукой Иван.
– Белиберда. Патентованное средство. Тебе его тонны три надо будет, а у тебя деньги есть?

– Нету, -

вздохнул Горыныч.

– А как насчет сушеного лягушачьего дерьма, настоенного на спирту?
– вступила в разговор Баба-Яга. Ее эта тема живо интересовала.

Иван махнул рукой:

– Спирт, как ни крути, лучше внутрь.

Водяной и леший оставили Кащея и робко приблизились. Меч им извлечь так и не удалось.

– Эт точно, - робко сказал леший.
– Насчет спирту. Водяной, ты б сообразил, а?

– А что, это я мигом, - оживился водяной, забулькал, заколыхался и достал откуда-то из живота бутылку с зеленой этикеткой: "Московская особая водка".

Подошел Кащей, испуганно посмотрел на страшную булаву, лежащую у ног Ивана.

– Здорово, бессмертный, - вяло сказал Иван.
– Биться будем, али как?

– Вань, да какое биться? Меч вон вынуть из ножен не могу. А ты-то булаву свою подымешь ли?

– Куда там, - Иван махнул рукой, принял от водяного чарку.
– Отложим, что ль?

– Отложим, отложим, - радостно закивал Кащей.
– Какие наши годы? Нам торопиться некуда. Ну, будем?

– Будем, будем.

Все лихо опрокинули чарки, крякнули, утерлись, захрустели солеными огурцами, разложенными на ветхой скатерти.

– Яга, - промычал Иван сквозь огурец.
– Чтой-то нынче угощение у тебя...

– Дык милай, - отозвалась раскрасневшаяся Баба-Яга.
– Самобранке-то уж скоко лет-то? Я уж и не знаю скоко. Я ее латаю-латаю, латаю-латаю, а она, зараза, окромя соленых огурцов да квасу не дает ничего... Опять же, на опохмел хорошо... Я уж просила Марью-искусницу, просила, сотки ты мне новую скатерь, так она ни в какую, говорит совсем глазами слабая стала...

Выпили по второй. По третьей. И скоро над глухою тайгою разнеслась лихая застольная песня про камыш, распеваемая старческими дрожащими голосами. Сходка продолжалась. Решение вопросов экологии, равно как и битва, были отложены на потом.