Сходка

Фильчаков Владимир

– Ты чего, деревяшка, совсем ума решился?
– спросил Кащей, хлопая глазами.
– Ты кого продавать собрался, дубина стоеросовая? Экологию? Балда, да это же наука такая. На-у-ка. Понял? Как ты ее продашь-то?

– А я че? Я ниче, - стушевался леший.
– Наука. Ишь ты. И не продашь ее, стало быть? Ну и на хрена она нужна такая? Даже не продашь ее. Вот сдалась она нам тут! Века жили без ентой екологии и ничего, а тут нате вам! На повестку дня ее. И чем же она так отличилась, екология ента

ваша, что старый леший должен нестись сломя голову, торопиться, значить, а оне тут всякой ерундой занимаются!

– Да замолчи ты, - сказал Кащей.
– Ишь, разошелся.

– Точно, - поддакнул водяной.
– Заткнул бы свое дупло, старый пень.

– Сам ты старый!
– взвился леший.

– Тихо!
– заорал Кащей.
– Молчать, а то щас всех порешу тут.
– Он попытался вытащить меч из ножен, но у него не получилось.
– Молчать, говорю, - сказал он уже более миролюбиво.
– А то мы так до утра не закончим.

– Ха, - сказал Горыныч, снова чиркая огнивом.
– В прошлый раз три дня сидели. И все с этой екологией проклятой.

– Ладно, ладно, - сказал Кащей.
– Сегодня быстро управимся. Так вот, экология у нас плохая.

– Да слышали уж, - поморщился водяной.
– В чем она плохая-то?

– А в том. Леса горят? Горят.

– Еще как горять!
– подхватил леший.
– В позапрошлом годе такой пожар был, такой пожар, куды там пожару одна тысяча...

– Вот!
– Кащей повысил голос и леший обиженно замолчал.
– Вода, опять же, плохая? Плохая. Вот ты, водяной, куда смотришь?

– Как куда?
– опешил водяной.
– На тебя смотрю.

– Да не на меня надо смотреть, а на воду. Плохая она? Плохая. А почему?

– Не справляюсь я, - насупился водяной.
– Трудно мне одному.

– Одному?
– удивился Кащей.
– А где сыновья твои? Внуки где? Правнуки?

– Сыновья по океанам утекли. Чего им тут сидеть, в нашей тайге? Молодые ведь, им поразвлечься хочется. Старший в Тихом океане обретается, средний - в Атлантическом, а младшенький - в Индийском. Ну и внуки-правнуки при них. Кому охота в нашей глуши сидеть, да еще и задаром?

– Заладил: задаром, задаром, - поморщился Кащей.
– У нас денег нету, и работа у нас такая, на обсчественных началах. И все! Не будем об этом. А воздух? Ягуся, какой у нас воздух, а? Ягуся!

– А? Что? Где?
– Баба-Яга проснулась, с удивлением озираясь.
– Какой воздух? Куды?

– Куды, куды, - проворчал Кащей.
– На кудыкину гору, куды ж еще. Я говорю - воздух у нас плохой?

– Чего это плохой?
– возмутилась Ягуся.
– Кто энто тебе сказал, что он плохой?

– Молчи, радость моя, - ласково сказал Кащей.
– Вот тут написано воздух плохой, - сказал он,

тыча пальцем в бумажку.

– Где? Где написано?
– Баба-Яга привстала, выхватила бумажку, поднесла к носу.
– Не вижу. Ну где, где?

Кащей досадливо поморщился, но доказывать не стал. Сказал:

– Ну-с, так какие будут предложения?

– Ты енто о чем?
– поинтересовалась Баба-Яга.
– Какие такие предложения?

– Чтобы, значит, улучшить и углУбить, - ответил Кащей.

– Упразднить бы ее, вышу екологию, - брякнул леший, опасливо косясь на Кащеев меч.

– Упразднить ее никак нельзя, - сурово сказал Кащей.
– А посему думайте давайте, шевелите мозгами, точнее, той кашей, что у вас вместо мозгов. Водяной! Не спать! Горыныч!

– Здесь!
– рявкнул Горыныч, выпуская клуб дыма.

– Предложения давай, здесь он, видите ли...
– проворчал Кащей.

– Щас, - сказал Горыныч.
– Докурю вот.

– Да ты никогда не докуришь, куряка!
– заорала Баба-Яга.

– У меня есть предложение, - сказал водяной.
– Радикальное.

– Какое-какое?
– хором воскликнули Баба-Яга и леший.
– Ради чего?

– Сами вы ради чего!
– обиделся водяной.
– Радикальное - это значит - раз и все! И нету промблемы.

– Енто где ж ты таких слов нахватался, мокропузый?
– покачал головой леший.

– Ну-ка, ну-ка?
– сказал Кащей.

– Людей надо упразднить, - насупившись, сказал водяной.

Воцарилось неловкое молчание, будто водяной взял и пукнул в приличном обществе.

– Мдаааа...
– протянул Кащей.
– У тебя что, несварение желудка?

– Запоры у него, - ехидно сказал леший.
– Лет десять просраться не можеть.

– Ну, ты!
– сказала Баба-Яга.
– Здесь, между прочим, дамы.

– Какие такие дамы? Ах да... Подумаешь, дамы! Это ж правда.

– Сами вы запоры у дам!
– набычился водяной.
– Зато какое решение промблемы! Раз!
– и нету загрязнениев!

– Хорошо сказано, - неизвестно про кого сказал Горыныч, закуривая очередную.
– Вон там Иван приближается, вот с него и начни.

На лице Кащея отразилась глубокая тоска.

– Где Иван?
– спросил он, озираясь.
– Никакого Ивана нету.

– Как нету, ежели я русский дух чую?!
– возмутился Горыныч.
– Да вон он орет, слышите?

Вдали послышался стариковский крик:

– Кащей! Кааащеей! Кхе, кхе! Кащей, говорю! Выходи биться. Смертным...кхе, кхе... боем...

Кащей во второй раз попытался вытащить меч из ножен, и у него снова не получилось.

– Вот ведь, а?
– испуганно сказал он.
– Ну вот принесла же его нелегкая.