Шлемазл

Котляр Август

АВГУСТ (с первого экрана): Через темноту? В темноте, как в бездне, ведь много измерений, выбирай любое. Так?

МАРК (со второго экрана): Хотя бы и так. Главное – чтобы герой оказался там, где не хотел бы оказаться ни за что.

АВГУСТ (с первого экрана): Это мысль! Темнота – это то, что надо. Главное – чтоб не тоннель со светом в конце.

Слышно, как Август печатает в компьютере, на экранах появляется надпись “Новелла “Темнота”.

ГОЛОС ИЗИ (из темноты): Я не маленький. Я темноты не боюсь. А с вами больше не хочу.

Я хочу на кислород!

Экраны погасли. Слышны какие-то капающие звуки. Полная темнота.

ГОЛОС ИЗИ (из темноты): Я устал. Я больше не могу. Не хочу. Не буду.

ГОЛОС МАРКА (из темноты): Чшш! Тише! Выбора у тебя нет. Баблишко папаши Абраши мы честнейше отработамши.

ГОЛОС ИЗИ (из темноты): Да ладно, хорош. Зажгите свет, а то не видно ни черта.

ГОЛОС ФЕЛИКСА (из темноты): А меня не надо видеть.

ГОЛОС ИЗИ (из темноты): Кто это? (сквозь шум опрокидываемых стульев, бьющегося стекла, странного хрипа и хрюканья, урчания, рыка) Э-э-э! Пусти! Пусти! Куда ты меня тащишь? Я отцу скажу! А-а-а!

Медленно зажигается мерцающий искусственный свет в прозекторской комнате. В ней стоят стальные столы. Свет льётся из ниоткуда, то мрачно-красный, как в фотолаборатории, то темно-зелёный, как из мониторов старых компьютеров. На столах лежат голые Роксолана, Снежана, Изя, который пристёгнут в столу ремнями. Рядом с Изей стоит голый Феликс в прозекторском фартуке и жёлтых перчатках. Над ними на стене висит большая картина с изображением карлика Херукуси. Экраны над сценой показывают Изю и Феликса крупным планом.

ИЗЯ (пытаясь приподняться и оглядываясь): Это что за фокусы?

ФЕЛИКС: Метаморфозы.

ИЗЯ: Потрошить меня вздумал? На органы? Они бракованные.

ФЕЛИКС: Не. На голос.

ИЗЯ: У меня нет ни слуха, ни голоса.

ФЕЛИКС (беря в руки инструменты патологоанатома): Как кастрирую – появятся.

ИЗЯ: Ты охренел? Где эти козлы – Марк и Август? Что за мать твою перетак?

ФЕЛИКС: Девчонки, подъём! Время кушать!

У Роксоланы и Снежаны открываются глаза. Экраны показывают их крупным планом. Их тела, мертвенно-бледно-зелёные, начинают конвульсировать, потом в них приходит осознанность и управляемость. Роксолана и Снежана спрыгивают со столов и подходят к Изе и Феликсу.

ФЕЛИКС (указывая на гениталии Изи): Выбирайте, кому левое, кому правое.

ИЗЯ: Да хер вам!

ФЕЛИКС: Хер – мне. Я вставлю в него кость. Бакулюм. Потом вставлю его в тебя и буду заводить, как ключом музыкальную шкатулку. А ты будешь петь. Как закончишь петь, буду снова заводить. Вот послушай, как ты красиво запоёшь!

Откуда-то из темноты начинает звучать барочная музыка и мужской контртенор.

ИЗЯ (надрывно): Ну хорош уже! Ты же из моего… Этого… Не сна… Из моего воображения! Ты не настоящий!

Роксолана подходит к голове Изи и вырывает клок волос. Потом показывает его Изе.

ИЗЯ: Вы больные! Уроды! Мой отец вас закопает!

Снежана откуда-то

сверху берёт какую-то тряпку, комкает её и затыкает Изе рот. Изя мычит и дёргается на столе. Свет начинает то вспыхивать, то гаснуть, как из стробоскопа. Он изгибается и смотрит на картину с карликом Херукуси, которого там уже нет – картина висит, самурайские доспехи пусты, а Херукуси на картине нет. Изя опускает голову, поворачивает её и встречается глазами с Карликом Херукуси. Херукуси стоит около прозекторского стола, положив подбородок на стол перед Изей. Он маленького роста, поэтому ему не надо сгибаться, чтоб оказаться с Изей лицом к лицу. Херукуси без доспехов, которые остались на картине. Феликс, Снежана и Роксолана исчезли. Экраны показывают Изю и Херукуси крупным планом. Свет гаснет. Экраны гаснут.

По краям сцены загораются бумажные японские фонарики.

Неровный мерцающий свет как бы от невидимых свечей медленно зажигается. На прозекторском столе лежит Изя. Рядом стоит Херукуси, в руках у него нож-танто. Херукуси внимательно осматривает лезвие. Выдергивает из Изи волос и легко его ножом. Вокруг горят бумажные фонарики. Изя молча и сосредоточенно косит глаза на манипуляции Херукуси.

ХЕРУКУСИ: Трусы мои отдай.

Херукуси вытаскивает тряпку изо рта Изи. Изя обнаруживает, что ремней нет, но он не может встать, он буквально приклеен к столу.

ИЗЯ (жмурясь изо всех сил, щипая себя, трогая за гениталии, явно стараясь проснуться): Какой-то бред. Я сплю. Или болею. Яйца на месте. А я вот нет.

ХЕРУКУСИ: Ты – дрянной, низкий человек. Ты назвал меня Херукуси, потому что я маленького роста и намекал на то, что я в бою мог победить, только укусив хер другого самурая. Так?

ИЗЯ: Но ведь это я тебя придумал! Ты – манга. Ты создан для аниме.

ХЕРУКУСИ

Ты из меня, из флюидов памяти самурая Акамацу Норимуры, сделал посмешище. Ты пересоткал воспоминания обо мне, и теперь я не самурай, а какой-то грязный порнохмырь для извращенцев.

ИЗЯ: Это всё по понарошку!

ХЕРУКУСИ: Нет ничего понарошку. Любое желание, любое намерение, любая мысль, любое слово создают вибрацию, и эта вибрация неуничтожима, она живёт вечно, и слепляется с себе подобными, и потом обрастает плотью. И теперь тебе отвечать за свои поганые мысли и намерения.

ИЗЯ: За мысли не наказывают!

ХЕРУКУСИ (ведя клинок ножа-танто по шее Изя и по телу к гениталиям):

Ничто не остаётся безнаказанным. Выбирай – харакири или бубенчики долой?!

ИЗЯ: Я так не могу! Мне надо посоветоваться! Со специалистами!

ХЕРУКУСИ (громко кричит в темноту): Айса! Тебя зовут!

От внезапного порыва непонятного дуновения все фонарики и свечи задуваются, и прозекторская погружается во мрак. Потом снизу начинает литься слабый синеголубой мерцающий свет.

Снизу, как бы из под земли, вырастает Даша – она очень высокого роста, странного синтетического цвета – ядовитой фуксии, у неё руки-крылья, как у летучей мыши. В темноте вспыхивают голубоватые огоньки пламени, как будто в пламя подсыпан стеарат меди. Херукуси исчез, на прозекторском столе сидит голый Изя, в руках у него нож-танто. Даша смотрит на него, в глазах у неё синие огоньки. Голос у неё звучит низко и гулко, как бы усиленный синтезаторами и динамиками.