Школьник из девяностых

Абрамов Владимир

Была изготовлена точная копия документа с реквизитами и названием нашей фирмы, и Марина подменила бумаги. Через неделю должен был состояться очередной платёж, и я дал добро девушке уволиться из фирмы.

Почти все полученные при помощи карманных краж деньги ушли на регистрацию фирм-однодневок в офшоре. На следующий день после оплаты лизинговой компанией счетов мы получили перевод на счёт своей компании, и в течение нескольких дней гоняли деньги через фирмы однодневки, запутывая следы.

В итоге

после процедуры отмывания у нас осталось 3 837 000 долларов, из которых мне досталось 3 400 000 долларов на нескольких счетах в банках, находящихся в офшорной зоне, и 52 000 долларов наличными, которые были переведены в несколько московских банковских отделений на счета, открытые на бомжей. Они же и обналичивали средства под конфундусом. Две тысячи ушли бомжам в качестве оплаты их услуг. Проблема с миллионами была в том, что я мог их получить лишь по достижении восемнадцати лет. Но вроде бы следы были запутаны хорошо, и ждать оставалось всего четыре года, так что не вижу проблем. Можно было бы обналичить, но чем больше сумма, тем больше мороки и выше шансы привлечь к себе ненужное внимание.

Марина вначале хотела открыть себе счёт в Швейцарском банке и перевести туда свою долю. Я её с трудом отговорил от столь безрассудного поступка. Я был уверен, что вскоре Швейцарские банки будут смотреть на «легальность» доходов и арестовывать счета с нелегальными доходами. В итоге она открыла счёт в банке Кипра, переведя свою долю туда. Небольшую сумму на своё имя перевела переводом так же, как я на бомжей, и подумывала улететь в Грецию.

Девушка из-за ментальных закладок не хотела со мной расставаться, но я не стал дожидаться «погоды с моря», и по получению наличных уничтожил все документы, способные навести на меня. Провёл с Мариной гипнотический сеанс, заставив её забыть обо мне. Боясь проверять работоспособность порт-ключа, на автобусе по проверенной схеме отправился домой.

***

Около десяти утра тридцатого июня я подходил к дому родителей. Калитка оказалась заперта. Я не стал в неё колотить и драть горло, а привычно перелез через забор, и, пройдя через двор, постучал в окно.

– Кто там? – Раздался из дома незнакомый и испуганный женский голос.

– Сын домой вернулся. А кто там?

Дверь открыла незнакомая женщина примерно сорока лет. На ней был надет летний сарафан салатового цвета.

– Ты, наверное, Ваня? – Радостно сказала женщина. – А как ты оказался во дворе?

– Отвечаю по порядку. Да, я Иван. Оказался во дворе как обычно, перелез через забор. Теперь встречный вопрос, кто вы и что делаете в нашем доме?

– Мальчик, мы купили этот дом три недели назад, теперь это наш дом. Твои родители предупреждали, что ты в лагере и не знаешь об этом, потому придёшь сюда. Они просили передать, что теперь живут у бабушки. – Поведала мне эта дама.

– Спасибо за информацию и извиняюсь, что напугал вас. Закройте за мной калитку, а то второй раз лезть через забор не горю желанием.

– Конечно-конечно, сейчас провожу. – Сказала женщина. – Ничего страшного, я всё понимаю.

Мда, вот и сюрприз, однако!

Дошёл

до дома бабушки, тут идти было не очень далеко, пара минут. На месте не оказалось ни дома, ни забора, зато был фундамент, покрытый рубероидом по периметру бывшего бабушкиного дома. Ещё было несколько аккуратно сложенных куч кирпичей, большая куча песка и накрытые полиэтиленом мешки с цементом.

Из-за кучи кирпича вышла мать, она была вся в цементе.

– Привет, мам.

– Ой, сынок! – Обратила она на меня внимание. – Ты вернулся!

Мать бросилась меня обнимать.

– Как съездил? – Спросила мать.

– Шикарно съездил. Особенно классно было вернуться домой и обнаружить там чужих людей. Вы я смотрю, развлекаетесь вовсю. Рассказывай, что случилось.

– Ну, сын, мы продали дом. – Сказала мать.

– Это я понял. За сколько хоть?

– Шестнадцать миллионов. – Шепотом сказала она.

– Так дешево?

Блин, да я спустил на аферу в два раза больше.

– Ну, у нас же дом был без документов, только договор купли продажи от предыдущих хозяев, даже без домовой книги. – Поведала мать.

– А с бабушкиной халупой что?

– Мы когда начали обкапывать вокруг под фундамент, бабушкин дом рухнул. Конёк крыши был мне по пояс. – Рассказала мать. – Такая пылища стояла, как ядерный гриб в миниатюре.

– И где мы теперь живём?

– Мы с отцом пока живём у родственников, у тети Гали. Бабушку приютил сосед, вон из того дома на два двора выше. – Мать указала дом на противоположной стороне улицы. – Там одинокий дед живёт, они с твоим дедушкой дружили.

– Понятно. А где отец?

– Отец на процедурах в поликлинике. – Мать погрустнела и зло посмотрела на соседний дом справа от нас. – Мы когда сюда въехали, на него сосед из этого дома с дракой бросился, кинул в твоего отца кирпич и сломал ему ногу. Мы милицию вызвали, заявление написали, но его у нас не приняли. Оказывается, у этого соседа друг мент в чине полковника нашего отделения милиции, он всё замял и твоего отца чуть не посадили. Жена соседа на него заявление написала, будто он её изнасиловать попытался. Менты твоего отца со сломанной ногой забрали в отделение милиции и продержали несколько часов. Потом отпустили, эта тварь сказала, что пошутила. Мы потом писали заявление о клевете, но его у нас тоже не приняли, всё из-за того же мента. С*ки, ненавижу тварей. Это не соседи, а нелюди! Каждый день приходят и злорадствуют.

Что-то меня это всё напрягает. Такая бодрость по телу прокатилась. Не простая бодрость, а бодрящая злость, когда хочется пойти и поубивать всех.

Тут из того двора появились мужчина и женщина. У них на лицах гуляли гадкие улыбки. Они встали на углу возле своего дома и стали на нас смотреть и ещё гаже расплывались улыбки на их лицах.

Достаю волшебную палочку.

– Легилименс. – Направляю заклинание чтения мыслей на женщину.