Шкатулка
Шрифт:
Отражение двигалось независимо от Бэтмена, прижимая руки-крылья к поверхности зеркала, словно пытаясь вырваться из своей стеклянной тюрьмы. Стекло начало трескаться от давления с другой стороны, тонкие линии разломов расползались, как паутина.
Бэтмен почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Почему-то именно это видение вызывало у него первобытный ужас — более сильный, чем все предыдущие кошмары. Словно он смотрел на свою истинную сущность, на то, чем он на самом деле являлся или мог стать.
Удары в дверь усилились, дерево начало трескаться
лишь абсолютная, поглощающая свет тьма. Идеально черный тоннель, уходящий в никуда — или, что еще страшнее, во что-то, чему нет названия в человеческом языке.
"Надеюсь, это не дыра в Шоушенк," — мрачно подумал Бэтмен, вспомнив старый фильм с побегом через канализацию. Но интуиция подсказывала, что его ждет нечто гораздо более жуткое, чем пятьсот ярдов фекальных отходов.
Зеркало за его спиной треснуло окончательно, и искаженный демонический двойник начал просачиваться сквозь разломы, как вязкая жидкость, принимающая форму в нашем измерении. Одновременно дверь ванной комнаты подалась с оглушительным треском — в образовавшуюся щель протиснулась рука демонического Сорвиголовы, сжимающая трепыхающуюся марионетку.
У Бэтмена не было выбора. Сжимая шкатулку, источник всего кошмара, он шагнул в черный портал.
Тьма обволокла его, холодная и плотная, как саван, лишая всех чувств, кроме осязания — он ощущал, как невидимые руки касаются его лица, шеи, проникают под костюм, словно пытаясь добраться до самой души.
А затем он услышал голос — высокий детский голос, звенящий в пустоте с неестественной чистотой:
"Добро пожаловать в Сайлент Хилл, Демон. Мы так долго ждали тебя."
Глава 4. Перевернутое восприятие.
Бэтмен пришел в сознание от запаха — затхлости, плесени и чего-то еще, металлического и сладковатого, что могло быть только одним: застарелой кровью. Первые секунды он лежал неподвижно, оценивая ситуацию через закрытые веки, как учил его Ра'с аль Гул. Поверхность под ним была жесткой и холодной — металлическая каталка с истлевшим матрасом. Воздух казался густым, наполненным микроскопическими частицами пыли и гнили, которые оседали в легких с каждым вдохом.
Когда он наконец открыл глаза, их встретила лишь тьма — абсолютная, непроницаемая.
Первая мысль — повреждение оптических сенсоров в маске. Он потянулся, чтобы снять ее... и обнаружил, что маски нет. Его лицо было обнажено, уязвимо. Но даже без маски должен был быть хоть какой-то свет...
Осознание ударило его как молния: он не видел. Совсем.
Паника, чистая и первобытная, захлестнула сознание Брюса. Ничто в жизни не готовило его к этому — к полной, всепоглощающей тьме. Не такой, какую он знал в пещерах или в безлунные ночи Готэма, а настоящей, абсолютной слепоте. Сердце бешено заколотилось, дыхание сбилось, к горлу подступил комок тошноты. Бэтмен — человек, чья сила всегда заключалась в его способности видеть то, что не видят другие, замечать малейшие детали, читать язык тела противника — теперь был лишен своего главного оружия.
Он заставил себя дышать медленно, методично, как учили его тибетские монахи. "Вдох на четыре, задержка на семь, выдох на восемь." Повторял он мысленно. Несмотря на годы тренировок, пот струился по вискам, пальцы невольно сжимались в кулаки и разжимались,
"Соберись, Брюс," — мысленно приказал он себе. "Анализируй. Действуй."
Он методично активировал другие органы чувств. Прикосновение: под пальцами — шероховатый металл каталки, местами покрытый чем-то липким, что прилипало к перчаткам и отдиралось с тихим отвратительным звуком. Слух: капающая где-то вода, каждая капля отдавалась эхом, словно падала в пустой металлический таз; отдаленное гудение ржавых труб, напоминающее стон умирающего; скрежет металла о металл, как будто кто-то тащил тяжелую цепь — и дыхание. Не его собственное. Кто-то еще находился в помещении.
Запах: помимо крови и плесени, он различал теперь что-то еще — антисептик, формальдегид, запах гниющей плоти, и еще что-то химическое, едкое, что жгло ноздри при каждом вдохе.
— Кто здесь? — голос Брюса прозвучал неуверенно, с нотками напряжения, которые он не смог скрыть. Без маски его голос казался чужим, обнаженным, как и его лицо.
— Брюс? Ты очнулся... — голос Мэтта Мёрдока, слабый, но узнаваемый, доносился справа, примерно в трех метрах. В нем слышалось что-то странное, необычное для всегда собранного Сорвиголовы — растерянность, граничащая с паникой. — Что-то... что-то случилось со мной. Я вижу, Брюс. Я вижу.
В голосе Сорвиголовы смешались восторг и ужас — эмоции человека, обретшего зрение после долгих лет тьмы, но увидевшего нечто, что лучше было бы не видеть никогда.
— А я нет, — сухо ответил Бэтмен, садясь на каталке. Головокружение накатило волной, и он вцепился в края металлической поверхности, чувствуя, как ногти сгибаются под давлением даже сквозь перчатки. — Где мы?
Мэтт издал странный звук — нечто среднее между нервным смешком и всхлипом.
— В больнице... кажется. Брукхейвен. Так написано на стене. — Послышался скрип, звук неуверенных, спотыкающихся шагов. Мэтт двигался так, будто не привык к своему телу, словно каждый шаг был борьбой с гравитацией. — Боже, я не могу... координация ужасная. Все такое яркое, и движется, и... черт!
Послышался глухой удар и сдавленное проклятие — Мэтт, по-видимому, наткнулся на что-то.
— Я не могу сосредоточиться, — в его голосе звучало отчаяние. — Раньше я чувствовал все вокруг, на десятки метров, слышал сердцебиение, дыхание, движение воздуха. А теперь... теперь все эти картинки заполняют мой мозг, и я не могу их отфильтровать. Голова раскалывается. И почему, черт возьми, мое зрение вернулось именно здесь? Почему не на пляже Малибу с дюжиной топ-моделей?
Брюс почувствовал укол симпатии. Мэтт был в не меньшем смятении, чем он сам — сверхчувствительные способности Сорвиголовы, его "радар", который позволял ему ориентироваться в мире лучше зрячих, исчезли, замененные обычным зрением, к которому он не был подготовлен.
— Это... это ужасное место, Брюс, — продолжил Мэтт, и его голос дрогнул. — Стены покрыты чем-то похожим на ржавчину и кровь. Но не просто покрыты — они словно сделаны из этого. В некоторых местах, клянусь, они пульсируют, как живая плоть. Потолок обвалился в нескольких местах, но за ним не проводка или трубы — там что-то органическое, извивающееся. Повсюду медицинское оборудование, но... искаженное, словно из кошмара. Инструменты с лезвиями, которых не должно существовать. И надписи... они повсюду. "Они внутри нас", "Грешники будут наказаны", "Не смотри на них". Некоторые написаны кровью, другие... другие словно вырезаны прямо в стенах, и из ран сочится что-то черное.