Шкаф поперёк
Шрифт:
– Бывает, - ответил студент-медик-не-гомосексуалист, - отношений, может, не бывает, а любовь бывает. Она вообще всякая бывает, вон в книжных героев влюбляются и сильно.
– Он глянул на алые щёки Громовой, которая было влюбилась в книжного героя и даже представляла, как он приедет за ней и возьмёт её невинность, красиво, безупречно и не больно.
– В актёров, в писателей. Любят же? Любят. А вот отношения, как оказалось... и то, от человека зависит, от внешних факторов, от желания, да много от чего...
– И почему мне кажется, что ты меня причёсываешь?
– Громова смотрела
– Так заметно, да?
– Ага.
– Ты же у нас любительница прописных истин, Громова, вот... согласно ситуации. Да не парься ты, это даже хорошо, что так получилось. Ты-то точно не виновата, что у неё уже два года другой, - вздохнул, - да и я вроде как свободен. Всё отлично, - он подмигнул Тае и, приобняв за плечи, предложил «прогуляться куда-нибудь в этом захолустье»
Гуляли они почти каждый день, даже ездили пару раз на речку, но Тае не нравилось. Не то чтобы погода не располагала, не располагал купальник, который она купила с Машкой, на распродаже, в надежде, что никто его не увидит. Слишком уж номинальным он казался. Маленькие стринги и бюстгальтер-треугольничками. Выходя из воды, Громова видела собственные соски и краснела, как свёкла, пока Стас накрывал её лёгким полотенцем.
– Ты меня возбуждаешь, - как-то вдруг сказал Стас, между делом, жуя бутерброд с сыром.
– Твоя невинность меня возбуждает, да так сильно... неожиданно.
Громова покраснела и отвернулась, готовая убежать в любую секунду.
– Не смущайся, я же не собираюсь с тобой...
– он замолчал, как будто подбирая слово, - заниматься любовью. Меня много кто возбуждает, а то и вовсе само. Возраст такой, гормоны... но эти твои красные щёки, возмущённо трепещущие ноздри и пенис - это что-то.
– У меня нет... нет у меня... пениса, - последнее слова она прошептала.
– Знаю, - он засмеялся, - но твоё ругательство возбуждает меня. Жуй, - он пихнул ей в рот бутерброд, - не будешь нормально питаться, к тридцати годам будет язва, мешки под глазами и жёлтая кожа.
– Жаааааааааль, - кажется, про себя проговорила Громова и уставилась на речной песок.
– Да, всегда жаль, когда болезнь...
– Жаль, что ты не станешь... это... заниматься... да...
– Да?
– он с интересом посмотрел на Таю, которая спрятала лицо в ладонях.
– Подробней?
– Надоело быть девственницей, - она вздохнула.
– И чем же это может надоесть?
– Ну... мне мешает.
– Слушай, я тебе авторитетно заявляю, что девственная плева мешать не может. Она же крохотная, даже не ощущается.
– Мешает, - она замолчала, - никто не хочется связываться с девственницей. Ты же не хочешь!
– Я? Я не хочу, определённо не хочу.
– Воооооооот, никто не хочет. Все знают, и никто не хочет, - она вздохнула.
– Ты нашла проблему, - усмехнулся, - для начала краснеть перестань при слове пенис, - ухмыляясь в красное лицо, - потом и желающие подтянутся.
– Оооооох, - подпёрла рукой щеку и уставилась на речку, - а ведь это ещё и больно.
– Больно, ага. Природа не дура.
– Ох...
Вечером Стас вдруг поцеловал Громову. Он завёл её к себе домой, пока не было родителей -
– Не умеешь?
– он прошептал и повернул немного лицо девушки, лаская языком нижнюю, а потом и верхнюю губу, проходясь им между губ, фактически вынуждая её приоткрыть рот и позволить ему там командовать. Через четверть минуты Громова уже отчаянно целовалась и прижималась к Стасу, который поднял её на руки и отнёс на кровать.
– Точно мешает? Второй раз предлагать не буду, но и вернуть уже будет сложно...
– Точно, - Тая для убедительности кивнула головой. Три раза.
Он меееедленно снял платье с Таи и с себя футболку и меееедленно целовал шею, ярёмную ямку, ключицу, между грудей, которые нежно ласкал рукой, пока другая гладила живот и поясницу, прижимая к горячему мужскому телу. Тае было приятно, очень приятно, пространство немного кружилось, когда красная от смущения Громова почувствовала, что трусики покинули своё законное место, и рука Стаса легонько сдавила то, что там нашла. Она помнила, что Стас целовал соски, и от этого Громова громко всхлипывала и тёрлась самым интимным местом о ногу студента-медика, помнила, как его язык обвёл пупок Громовой и стал спускаться ниже, ещё ниже и ещё.
А потом Громова проснулась, проморгалась. Три раза. И попыталась встать. Всё прошло успешно. Она медленно подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на себя. В общем и целом она совсем не изменилась. Лёгкий загар покрывал худенькое тело, соски весело поглядывали в зеркало, но были более чувствительными при прикосновении, живот остался таким же плоским, волос ниже больше не стало, они так же были коротко подстрижены, а бока убраны под «короткое бикини». Для верности Громова присела, потом нагнулась. Никакого дискомфорта или изменений она не почувствовала.
– Пенис!
– вдруг раздалось с кровати, Громова было покраснела по старой привычке, но, повернувшись, ответила.
– У тебя эрекция!
– Громова решила, что она достаточно отважна для подобного слова.
– Ого...
– он подскочил и быстро вернул девушку на кровать.
– Ууумммммм, сладкая какая, - принялся целовать, и Тая радовалась откровенным поцелуям, пока его губы не подобрались к её губам.
– Ммммммыыыыыы, - замычала, - я зубы не чистила, - в сторону.
– Сонька-засонька, я успел и зубы почистить и поесть, на, - он протянул ей упаковку с «тик-так» и смотрел, как Тая взяла две горошинки, а потом, на всякий случай, ещё три.
Потом он доооолго целовал Таю, играя языком и губами, то ослабляя поцелуй, то напирая. Были зацелованы все места на теле Таи, начиная от мизинчиков на ногах, которые он облизнул, каждый, до местечка за ухом, что принесло Громовой неимоверный фейерверк ощущений.
Когда она лежала на животе, и его руки ласкали грудь девушки, она чувствовала, что губы Стаса спускаются как-то уж слишком низко, но резко придавленная его рукой, она не смогла увернуться, и он поцеловал то место, которое намеривался поцеловать, и Тая не только не смутилась, а даже подставила себя под ласку Стаса.