Шкаф поперёк
Шрифт:
– Ой, - Громова пискнула.
– Эм, - Стас медленно отпускал свои руки, которыми крепко прижимал девушку к себе.
– Ты!
– Громова подскочила и выскочила из комнаты. Придя в себя в ванной комнате, составив план по выселению соседа, она вернулась к себе, но застала закрытую дверь.
– Открой сейчас же!
– Громова стучала в дверь, за которой была тишина, - Открой, я тебе говорю! Открой!!!
Выбежавшие соседи смотрели на взлохмаченную Громову и предлагали выбить дверь.
– Да что?
– дверь
– Зачем так кричать, открыл бы я дверь.
– А зачем ты её закрыл?
– За надом.
– Каким ещё надом?
– Мне было надо, вот и закрыл.
– Что тебе было надо? Извращенец!!!
– Я не извращенец.
– Извращенец и не гомосексуалист!
Парни, стоявшие в коридоре, засмеялись.
– Чего это я не гомосексуалист?
– набычился Стас.
– Гомосексуалист я, очень даже.
– А чего тогда приставал ко мне?
– Я не приставал.
– Ты приставал к ней?
– В Машке медленно просыпался материнский инстинкт.
– Я тебе говорила? Говорила? Хоть пальцем её тронешь, хоть волосинку на её голове заденешь!
– она надвигалась на Стаса, который медленно отходил в сторону кухни.
– Не приставал я!
– Зачем ты закрылся? Трусы мои искал? Фетишист!
– Не искал, - Громова никогда не видела настолько синих глаз.
– Зачем ты закрылся? И ты приставал ко мне! Приставал!
– Вообще-то тебе нравилось.
– Чееееегоооо?
– Машка взвыла и ринулась в бой, охаживая Стаса полотенцем.
– Я тебе говорила? Я тебя предупреждала? Что ты делал в закрытой комнате?
– Мастурбировал я! Понятно?
– закричал Стас под общий хохот в маленьком коридоре.
– Чтоооооооооооооо?
– Громова моргала и смотрела на Стаса.
– Прям, вот это самое... прям на кровати?.. В смысле, вот это место?..
– Громова, не так много мест в организме мужчины, которым «прям, это самое»!
– Стас смотрел зло, парни смеялись, Машка хваталась за бока, Володенька съезжал по стенке.
– Всё равно, ты ко мне приставал!
– Громова смотрела зло.
– Приставал, и не спорь.
– Да не приставал я к тебе, это во сне получилось, нечаянно, можно сказать.
– Ничего себе нечаянно.
– Что, Стас, скоро поллюции будут, как у подростка, - ржал Володенька.
– Хорошо, что хоть передёрнуть догадался, - Володенька продолжал глумиться над взбешённым Стасом под хриплый смех окружающих.
– Ты же гомосексуалист, забыл что ли?
– Не забыл, - Стас посмотрел на Володеньку и на Громову, которая стояла, прищурив глаза, - она на мальчика похожа, в смысле, на моего парня.
– Чтоооооооооооооооо?
– Громова моргнула от неожиданности. Три раза.
– Вот одно лицо! И главное, попа. Упругая такая попа, крепкая, как орех, тёрлась об меня ночью, тёрлась, ну я и перепутал с Серёженькой своим. Ты же видел Серёженьку?
– в округлившиеся
– Скажи, одно лицо! И затылок... Может, Громовой вашей мужчину охота, откуда я знаю, но я её реально с парнем перепутал. Прости Громова, уж очень ты на парня моего похожа... Вот я и...
– Не похожа я на парня...
– Похожа-похожа, скажи, Володь? Ведь если я гей, чего бы я к девушке начал приставать? Значит, похожа она на парня, на мальчишку даже... Груди нет, попка маленькая, стрижечка... ну?
– он рыкнул на Володю, который в растерянности смотрел на Громову.
– Так-то да... есть немного.
– Ну, а я что говорил? Пацаны, похожа же Громова на парня?
– А то!
– парням было всё равно, над кем смеяться, и сейчас они потешались над Громовой.
– Я больше не буду, Громова, честно слово.
– Да ты... ты... ты... ты облапал меня!
– И решил, что ты парень, прости, ошибся. Теперь-то я точно знаю, что ты девушка... ну, какая есть...
- Ты просто... пенис какой-то!
– Громова сказала почти громко и красная забежала в комнату, где быстро надела джинсы и футболку, выскочила на улицу.
К вечеру она была дома и пыталась сосредоточиться на лекции, которую перечитывала, но слезы в глазах и хлюпающий нос не способствовали работоспособности.
Она подошла к большому зеркалу на дверце покосившегося шкафа и внимательно осмотрела себя. Короткое каре задорно лохматилось, футболка скрывала грудь, которая и без того была невелика, а джинсы «бойфренды», казалось, уменьшали ноги. Попа была действительно упругой, но оказалось, что мальчишеской. Серые и какие-то невзрачные глаза пробежались по лицу, остановились на верхней губе формы «лука купидона». Громова вздохнула и слизнула солёную слезинку со своего «лука купидона»
– Эм, - она резко повернулась на звук, в дверях стоял Стас и смотрел на Громову, которая, отвернувшись, отошла к кровати и села, уткнувшись в тетрадь с лекциями.
– Извини меня...
Громова молчала.
– Не похожа ты на мальчика, правда, ты симпатичная, нет, ты красивая девушка. Просто я разозлился и наговорил всякого.
Громова молчала, с громким шелестом переворачивая лист в тетрадке.
– В общем, я не гомосексуалист.
– Врёшь, - Громова набычилась и смотрела исподлобья.
– Не, не вру, просто тут такое дело... Этим двоим надо где-то жить, раз уж так получилось у них. Ну и мне тоже... Вот и придумали этого гомосексуалиста.
– Да ты посмотри на себя!
– Вот перестань, а? Если какой-нибудь батан начинает ходить в качалку, все кричат: «Молодец, занимается собой», а если кто-то, посимпатичнее орангутанга - всё, гей...
– У тебя на руках маникюр.
– Да... гигиенический маникюр, у меня практика сейчас. Вот представь, приходит врач тебя смотреть, а у него грязь под ногтями.