Шип
Шрифт:
Тимофей Гордеевич автоматически вёл обычный вступительный монолог, а сам тем временем листал историю болезни. Припадки, потеря сознания, кошмары, галлюцинации - обычная, уже набившая оскомину рутина. Вялотекущая шизофрения - эта болезнь, открытая и признанная врачами только страны победившего социализма, как никакое другое заболевание было аморфно в своих проявлениях. "У каждого свои тараканы в голове" - сказал когда-то кто-то и попал в точку, причём очень удобную. Исходя из таких критериев, каждого можно в любую минуту привлечь и уличить в психической несостоятельности. Ну, а когда налицо были и явные признаки асоциального поведения,
Вердикта эскулапа ждать не пришлось долго. После ознакомительной беседы, Елену Васильевну препроводили в отведённые покои. "Палата номер шесть" - вспомнила она по дороге классику. Но нет, её провели дальше по коридору.
– Не судьба, - всхлипнула пожилая библиотекарь, поняв, что мирская жизнь для неё отныне стала недосягаемой, как поверхность Луны.
9.
Лиза в последнее время явно преобразилась. Это отметили её немногочисленные знакомые-коллеги и многочисленные бабушки-старушки, вечные подъездные сплетницы.
– Ты прямо похорошела и расцвела,- делали они комплименты.
– Видать хахаля завела,- добавляли за глаза.
А Лиза с каждым днём чувствовала себя всё увереннее и увереннее. Теперь не стесняясь, она смотрела прямо в глаза своим начальникам и те, что удивительно, тушевались. Привыкшие ранее помыкать тихой и покорной девчонкой-сиротой, они с изумлением наблюдали за её молниеносным преображением.
Лиза и сама чувствовала, что с ней нечто происходит. Угрызений совести о содеянном она не испытывала. Более того, считала, что в обоих случаях поступила совершенно правильно и по справедливости.
– Не имеют такие женщины права рожать детей и обрекать их потом на страдания,- решила для себя Лиза раз и навсегда.
Но всё чаще ей в голову приходила мысль о том, что таких женщин, видать, немало. Не могла её соседка быть единичным случаем, исключением из правил. Скольких бомжих и алкоголичек встречала она валяющимися с мужиками по подвалам. А сколько шлюх и шмар живёт в их дворе! Нет, не скоро исчезнут беспризорники и закроются интернаты, детдома и распределители...
– С этим надо что-то делать,- задумчиво повторяла Лиза, выглядывая на улицу в оконце-бойницу своей каморки и поглаживая упаковку гвоздей, лежавшую на подоконнике.
Теперь после работы она не спешила домой, а отправлялась в сквер напротив знакомой женской консультации. Сидя на лавочке, присматривалась к входящим и выходящим женщинам. Внимания на неё по-прежнему никто не обращал, и она могла спокойно часами изучать будущих мамаш. Вскоре Лиза уже знала про них почти всё. От её любопытного глаза не ускользали никакие мелочи. Например, знала почти наверняка, кто из будущих мамочек одиночка, кто залетел случайно, а кто - преднамеренно. Многодетные матери и любимые жёны, которых сопровождали, подвозили или встречали мужья, её не интересовали. А вот не рожавшие ещё малолетки, неоперившиеся студенточки или лимита без крова над головой, шлюшки и женщины со спившимися физиономиями, не желавшие делать аборт только ради получения материнского капитала - это были потенциальные претендентки на запись в реестр её будущих клиенток. Сидя в парке, Лиза выносила им свой
+ + +
Елена Васильевна находилась в больнице уже целый месяц. Она чувствовала себя сносно, а вела - вполне адекватно. Приступы больше не повторялись, и Тимофей Гордеевич терялся в догадках, что ему дальше делать с этой пациенткой. С одной стороны, как бы явная шизопатия, а с другой - нормальный, здравомыслящий человек. Конечно, будь повторение приступа, он ни минуты не сомневаясь, начал бы курс медикаментозной терапии, от которой любой человек через неделю становится безнадёжным шизиком. Но в данном случае такой потребности в кардинальном лечении пока не усматривалось. И врач даже склонялся к мысли, что случай библиотекарши - один из тех немногих, когда в его заведование попадали по ошибке вполне здоровые люди.
Тимофей Гордеевич ещё раз перелистал историю болезни и попросил привести к нему больную. Елена Васильевна с опаской вошла в кабинет. От этого двуликого врача, заливавшегося соловьём, она не ждала ничего хорошего.
– Как вы себя сегодня чувствуете?
– начал тот издалека.
– Спасибо, нормально, - тихо ответила Елена Васильевна, стараясь не смотреть визави в глаза.
– Головные боли не мучают? Видения больше не повторялись?
– продолжил врач.
– К счастью, нет, - последовал лаконичный ответ.
– И всё же, расскажите мне ещё раз поподробнее, что же с вами произошло, - как можно мягче, но настойчиво потребовал доктор.
– Я уже неоднократно это рассказывала, - попыталась протестовать Елена Васильевна, но почувствовав твёрдый взгляд психиатра, буквально пригвоздивший её к стулу, начала описывать свои ощущения во время приступа.
– Ума не приложу, я как будто в чужом теле была. Но точно знала, что собираюсь делать. Была уверена в необходимости и правомерности совершения этого. Я была немым свидетелем убийства, не способным его предотвратить. Мои руки вонзали орудие смерти в тело жертвы. Но я не могла остановить убийцу. Это было ужасно! От бессилия и страха кричала, визжала, билась в истерике. Но - было уже поздно...
Тимофей Гордеевич внимательно слушал и наблюдал за пациенткой. У той и сейчас, от одного воспоминания о пережитом, мелко тряслись губы, а лицо выдавало крайнюю степень сопереживания. "Нет, это не просто глюки, - думал про себя врач, - она явно напугана, как если бы действительно стала живым свидетелем всего рассказанного. Здесь кроется что-то непонятное. Придётся больную попридержать ещё пару-тройку деньков. Надо к ней внимательнее присмотреться".
10.
Лиза, как по расписанию ходившая в сквер, вела наблюдение со своего обычного места, когда рядом на лавку присела молодая женщина. Она тяжело вздыхала, а потом и вообще пустилась в рёв. Лиза протянула ей платок, женщина зарылась в него лицом.
– Что же вы так убиваетесь?
– сочувственно спросила Лиза, приняв ту за товарища по несчастью, - Ну, нет деток, не дал Бог - что ж теперь, вся жизнь остановилась, что ли?
Слова Лизы произвели странное впечатление на женщину. Её глаза вмиг высохли.