Шикаста

Лессинг Дорис Мэй

Его мой вопрос отнюдь не застал врасплох.

— Очевидно. Джордж не нуждается в экзаменах, — ответил отец.

— Очевидно — для кого? — не унималась я.

Отец не сердился, сохранял терпение.

— И для тебя тоже, Рэчел.

И верно, я сама это видела.

— Да, вижу, не слепая. Но вот что мне интересно: кто вам с матерью сказал, что Джорджа надо учить таким образом?

— Впервые это произошло в Нью-Йорке.

— Мириам?

— Да. Первой была Мириам. Но потом и другие.

Я

вдруг поняла, как это было. Так же, как когда Хасан обращался ко мне, и я сразу понимала, хотя сказано-то было всего ничего. Я поняла, что то же самое произошло с родителями. Очевидно. Мириам и кто-то еще мимоходом роняли нужные слова, которые потом проявлялись в сознании и производили нужное действие.

Дневник подсказал мне, что нужно больше узнать о Симоне и Ольге. Почему они такие? Почему они так хорошо нас понимают? Или я ошибаюсь? Во всяком случае, у меня нет никого из знакомых, кто бы так хорошо все понимал. Почему они так много времени уделяли нашему образованию? Другие родители отнюдь не такие.

Я направилась за разъяснениями к отцу. Он работал с бумагами. Я постучала, вошла в спальню. Он сидел за столом, на столе документы.

— Минуту, Рэчел.

Он дописал абзац, поднял голову.

Я уселась на кровать, чтобы лучше видеть его лицо. Настроилась я решительно, но вопрос не подготовила.

Отец повернул ко мне стул, и я увидела, что он сильно постарел. Худющий, седой. Усталый. Я видела, что пришла не ко времени. Свет из окна падал на очки, блики мешали разглядеть глаза. Симон, как будто прочитав мои мысли, снял очки. Я почувствовала к нему прилив нежности и выпалила:

— У меня трудный вопрос.

— Слушаю.

— Я хочу знать, почему вы такие родители.

— Как ни странно… — Он всегда начинает так, когда отвечает на какой-нибудь трудный вопрос. С юмором. — Как ни странно, но этот вопрос занимает и нас с матерью.

— Как ни странно, но я ожидала услышать от тебя что-то похожее. Ты всегда готов к подобным вопросам.

— Пожалуй, — согласился он, крутя очки в руках. В последнее время достать или починить очки все труднее.

— Мать убьет тебя, если ты сломаешь очки.

Он положил их на стол.

— Послушай, Рэчел, мне кажется, ты понимаешь все происходящее не хуже нас.

— Ничегошеньки я не понимаю. — Я начинала злиться. — Странная получается картина. Вот ты и мать и трое маленьких детей живете в Нью-Йорке. Вы хорошие родители, о детях заботитесь. Вдруг приходит какая-то тетушка Мириам Рабкин, покупает детям мороженое и говорит: «Нет, Джорджа не надо в школу посылать, пусть он там и тут похватает знаний слету, и вполне достаточно, а я его пока в музей свожу». А ты сразу ей: «Конечно, конечно, миссис Рабкин, вы совершенно правы, именно так я и поступлю».

Посидели,

помолчали. Отец улыбается легко и свободно. На моем лице кривая нервная гримаса. Я подозреваю, что так все и было.

— Примерно так все и было, — соглашается отец.

— Оч-чень хорошо. Отлично. В Марракеше Джордж провел в классе Махмуда Банаки ровно полсеместра. И после этого факты из истории религий Среднего Востока из него сыпались, как из рога изобилия, со дня сотворения мира, если не раньше. Так?

— Так.

— А кто посоветовал послать Джорджа в этот класс?

— Хасан.

— Просто появился однажды утречком и заявил: «Мистер и миссис Шербан, меня звать Хасан и мне понравился ваш Джордж. Очень талантливый парень, и я хочу, чтобы вы сделали то-то, то-то и то-то». А вы сразу: «Конечно, конечно!»

Отец терпеливо улыбался.

— Не забывай, Рэчел, что Хасан появился после целого ряда людей опрелеленного рола.

Услышав это «опрелеленного рола», я получила подтверждение своим мыслям и предчувствиям.

— Да-да, — только и выдавила я.

Отец откинулся на спинку стула, раскачиваясь на задних ножках, глядя на меня. Я глядела на него. И он сказал то, чего я все время ждала от него.

— Пойми, Рэчел, быть родителями Джорджа — означает смотреть на вещи несколько иначе.

— Угу.

— Мы научились этому. Понимаешь?

— Ага.

— Когда это началось, нам с матерью сперва казалось, что мы с ума сойдем.

— Ясно.

— Но мы приспособились. И все получилось.

— Понятно.

Он указал на бумажки.

— Рэчел, мне нужно обязательно закончить эту работу. Если хочешь, чтобы я тебе помог по хозяйству, то давай попозже.

— Не надо. Сама справлюсь.

Попробуй такое не заметить. Когда Джордж изучал в медресе историю религий Среднего Востока, он параллельно занимался еще христианством и иудаизмом, с двумя преподавателями. Да еще с Хасаном. Какие уж тут экзамены, если то, что он проходил, в экзаменационных билетах даже не упоминается. Его для чего-то натаскивают, для чего-то готовят.

Но кто?

И для чего?

Тем временем, братец мой превратился тут в настоящего вождя и учителя молодежного движения, просто с души воротит смотреть на это. Бенджамин тоже ворчит, говорит, что Джордж пижон и задавака. Но Бен, как всегда, ошибается. Его движущий мотив — ревность. Как и мой. Но я-то это сознаю, а он — нет. Меня переполняют эмоции. Злюсь до чертиков. Слежу за собой и злюсь.

А теперь еще и Сюзанна. Кошмар. Мать ее терпит, отец улыбается. Она вульгарна, тупа как пробка. Но втрескалась в Джорджа. Тоже, невидаль. Мало ли кто втрескался в Джорджа! Но почему именно Сюзанна?