Шикаста
Шрифт:
Когда я поняла, что во двор уже никто не выйдет, я сделала то, что хотела и раньше, но на что при Ширин и Фатиме, конечно, не решилась бы. Не хотела я их обижать.
Я собрала с земли горсть пыли и рассеяла ее по сверкающей поверхности воды. Осторожно и не слишком много. Только чтобы скрыть свое отражение, чтобы не видеть экзотическую восточную красавицу мисс Рэчел Шербан, половозрелую девственную дуру. Ольга внимательно следила за моими действиями. Я нагнулась над прудом, с удовлетворением отметив, что отражается в нем сквозь пыль лишь осколок лунного серпа. Если утром Ширин или Фатима и заглянут в пруд, то подумают, что порыв ветра усеял воду пылью.
Ольга
— Не расстраивайся, все не так уж страшно, — сказала она с каким-то горьким юмором в голосе. Но я с ней не согласилась.
Ольга направилась к себе, а я вошла в свою маленькую комнатушку с глинобитными стенами. Усевшись на пороге, я зарыла ступни в дорожную пыль и уставилась в небо. Сидела я все в том же платье Фатимы, полном Фатимой, дышавшем Фатимой. Как будто поверх моей кожи меня покрыла кожа Фатимы. Ни на одно платье в жизни я не обращала такого внимания. Оно как будто обжигало кожу своею мягкой тканью.
Понимаю тех древних женщин, раздиравших ногтями грудь. Не будь на мне платья Фатимы, я тоже запустила бы себе в грудь ногти. Или в щеки, если бы не опасалась испачкать чужое платье кровью.
Я просидела на пороге до рассвета. Мимо протрусили три собаки, беспородные, тощие, казалось, у них нет желудков, только кожа да кости. Я почувствовала их голод. В этой стране чужой голод огнем жжет желудок. Все здесь постоянно ощущают голод, даже во сне.
Конечно, я сажусь за стол и ем, когда вся семья ест. Смешно было бы отказываться. Но каждый кусок раздирает мне рот, каждый глоток вызывает в памяти голодающих и жаждущих. Уверена, что это ощущение осталось бы, даже если бы я переехала в богатую страну.
Спать я в ту ночь не ложилась. Когда взошло солнце, я сняла красивое платье Фатимы и все украшения, аккуратно сложила, чтобы вернуть ей. А однажды мы с Ширин поможем Фатиме нарядиться, чтобы она вышла замуж за Юсуфа.
Письмо Бенджамина Шербана своему товарищу по колледжу
Дорогой Сири!
Высылаю тебе обещанный отчет о событиях.
Вечером накануне отъезда Джордж «принял» — иного слова, боюсь, не подобрать, разве что «милостиво принять соизволил» — посланцев трех организаций, которые ему предстояло представлять: «Евреи в защиту бедных» (здоровенная бабища, черная), «Исламская федерация молодежи в защиту городов» (мужик, индюк надутый, так называемый «марксист» — Маркс бы в гробу перевернулся — с компотом из черт его знает чего еще, сам он наверняка не имеет об этом представления) плюс «Объединенная федерация молодежи в защиту граждан» (баба, бурая). Сплошь защитники, куда ни плюнь.
Каждый оставил кучу напутствий, пожеланий, писем, указаний, после чего отбыл в свой район нашего необъятного Марокко вполне собой и своим делегатом удовлетворенный.
Я с Джорджем поехал как бы по его настоятельному приглашению. Разместили нас по прибытии в доме некоего профессора Исхака. Сразу началось переливание из пустого в порожнее, всякий словесный понос от зари до полуночи. Я бы двинул в кровать, но Джордж нуждался в поддержке. Ты знаешь, что я не большой любитель этих словопрений «до и после».
Конференц-зал «Благословений Аллаха» — шикарная модерновая халабуда, делегатов больше тысячи, но тесноты не наблюдалось. Система кондиционирования безупречная,
В девять утра пошли программные приветственные речи. Джордж тоже выдал речугу. Всем сестрам по серьгам. Сестер, кстати, немало, половина зала бабцы и, знаешь, очень даже ничего по большей части на мой просвещенный взгляд. Ну, и почти все в форме разных цветов, узоров, оттенков. Погоны, галуны, аксельбантики… А бляшек-то, орденов-медалей разных! Синклит героев всех войн.
Твой покорный слуга выглядел этаким скромным воробышком, в маоистстком кителечке да при значке колледжа. Джордж, чтобы никого не обидеть, напялил простой костюм х/б с тремя значками перечисленных ранее полузащитников — нападающих. Тем самым воспарил над узкопоместными устремлениями. Красавец писаный, но об этом молчу, пусть говорят другие. Женский пол всех убеждений активно шушукался, трепыхался, дышал телесами, на него глазеючи.
Тема конференции — всеобщее единение, сотрудничество, координация, обмен информацией, любовь, добрая воля и прочая, и прочая. В общем, молодежные организации всех стран, объединяйтесь! Естественно, сразу после провозглашения всеобщего братства пошла грызня за территории. Короче, вводные речи послужили сигнальной ракетой, в них уже прозвучали залпы агрессии.
Далее в битву ринулась «Федерация коммунистической молодежи за спорт и здоровый образ жизни» (Европа, секция 44), клеймя цепных псов капитализма, фашистских гиен и так называемых демократических псевдокроликов. Скромно, но со вкусом.
Скандинавская молодежная секция «Лиги защиты побережья» парировала обличением поработителей тела и духа, душителей свободной мысли и трескучих пустозвонов.
Советская молодежь на службе мира и прогресса или еще чего-то (субсекция 15) внесла мотив оппортунистов-ревизионистов и расточителей сокровищ марксистского наследия.
Конечно же, не могли промолчать представители Социал — демократической исламской федерации. Они обрушились на извратителей революционной этики, загрязнителей источников социалистического наследия закостенелыми догматиками — далее последовали более сочные выражения, вплоть до непечатных, да простит их Аллах.
Чем могли ответить юные китайские представители свободы-демократии да мира-сотрудничества? Скромно предложили разбить собачьи морды гнусных поработителей масс, допотопных ископаемых. В общем, сплошные экскурсы в зоологию да палеонтологию.
Осквернители абсолютных нетленных истин Корана!
Разнузданные агрессоры!
Непечатные многоточия!
Свежую струю внесла дива из Норвежской молодежной лиги защиты дыхательной смеси. Потрясая косами и сиськами, она заявила, что весь этот недостойный треп раздается с единственной целью отвлечь мир от порабощения несчастных женщин эгоистичными разнузданными самцами.