Шибуми
Шрифт:
– Ну, не то чтобы ясно помню. Нет, вообще не помню. Просто, когда я была там, я не чувствовала, будто все это совсем новое или незнакомое. Словно все это уже происходило со мной когда-то, но на самом деле я не помню, чтобы это и правда со мной бывало. Вы понимаете, что я хочу сказать?
– Думаю, да. В вас, должно быть, открылись атавистические…
– Я знаю, как это было! Ой, простите, я не хотела перебивать вас. Но я на самом деле могу сказать, что это напоминало. Так бывает, когда накуришься “травки” или чего-нибудь такого и блаженствуешь – настроение прекрасное, и кажется, что все замечательно и все идет именно так, как нужно. Это, конечно, не совсем так, потому что невозможно же перенестись в то место под кайфом,
– Нет.
– Вы никогда не курили марихуану или что-нибудь вроде этого?
– Нет. Мне это было не нужно. У меня есть внутренние ресурсы, и они остались нетронутыми.
– Понятно. Ну, в общем, это нечто похожее.
– Я понимаю. Как ваш палец?
– О, прекрасно. Так вот, прошлой ночью, когда это ощущение прошло, я обнаружила, что сижу в вашем саду, отдохнувшая и словно бы очистившаяся. Не было больше ни смятения, ни путаницы. Я поняла, что не имеет никакого смысла пытаться покарать сентябристов. Насилие – это тот путь, который никуда не ведет. Оно бессмысленно. Теперь я, пожалуй, хочу просто вернуться домой. Подумать, разобраться в себе. Затем, может быть… Не знаю. Оглядеться вокруг, посмотреть, что происходит. И что можно с этим сделать, как жить с этим.
Она налила себе еще вина и выпила его залпом, потом дотронулась до руки Хела:
– Я, наверное, доставила вам массу хлопот и неприятностей.
– Мне кажется, у американцев есть для этого свое выражение: “воткнуть иголку в зад”.
– Мне бы хотелось что-нибудь для вас сделать, как-нибудь загладить свою вину.
Хел улыбнулся – интересно было наблюдать, как она косвенно, окольными путями продвигается к своей цели.
Ханна налила себе еще вина.
– Как вы думаете, Хана ничего не имеет против того, что вы здесь?
– С какой стати?
– Ну, я имею в виду… вам не приходило в голову, что ей может быть неприятно, если мы проведем эту ночь вместе?
– Какой смысл вы вкладываете в эти слова?
– Какой? Ну… Что мы будем спать вместе.
– Спать вместе?
– В одном и том же месте, я хотела сказать. Вы же понимаете.
Он смотрел на нее, не произнося ни слова. Испытанное ею ощущение транса, мистического перенесения, даже если оно и было вызвано нервным перенапряжением и отчаянием, а не душевным равновесием и миром, придавало ей значительность и ценность в его глазах. Но в его новом отношении к ней проглядывал и оттенок зависти; ведь эта дешевенькая пустышка смогла достичь того состояния, путь к которому он потерял уже много лет тому назад и, возможно, навсегда. Николай понимал, что это мелкое, ребячливое и недостойное чувство, но ничего не мог с собой поделать.
Ханна нахмурилась, глядя на огонек свечи и пытаясь разобраться в своих переживаниях.
– Я должна вам кое-что сказать.
– Вот как?
– Я хочу быть с вами совершенно откровенной.
– О, не утруждайте себя.
– Нет, я буду говорить искренне. Еще до того, как я увидела вас, я часто думала о вас… мечтала, грезила. Все эти истории, которые мой дядя так часто о вас рассказывал… Я в самом деле очень удивилась, когда увидела, как вы молоды… То есть, как молодо вы выглядите. И теперь, когда я анализирую свои чувства, я думаю, что в них есть что-то от восхищения дочери, когда она смотрит на своего сильного и доброго отца. И вот вы здесь, передо мной, величайшая легенда во плоти. Я была испугана, я запуталась, и вы защитили меня. По-моему, можно ясно увидеть все те психологические побуждения, которые толкают меня к вам, как по-вашему?
– А вам не приходила в голову такая возможность, что вы – просто молодая, не обремененная комплексами женщина, испытывающая вполне здоровое и несложное желание достигнуть оргазма? Или, с вашей точки зрения, этой мысли не хватает психологической тонкости?
Она взглянула на него и кивнула.
– Вы отлично
– Вы правы. Может быть, это было не слишком вежливо с моей стороны. Прощу прощения. Вот что я думаю о том, что сейчас происходит с вами. Вы чувствуете себя одинокой, всеми покинутой, вам тоскливо, и вы не знаете, как выйти из этого положения. Вам хочется, чтобы кто-нибудь пожалел вас, приласкал, утешил. Вы не знаете, как попросить об этом, потому что воспитаны в западных правилах и традициях; поэтому вы начинаете торговаться, предлагая свое тело в обмен на утешение и ласку. Этот торг вполне обычен для женщины Запада, В конце концов, ей ведь приходится иметь дело с западным мужчиной, чье понятие о социальном обмене довольно-таки ограничено, и поэтому ему требуется задаток в форме секса, так как только такой вид сделки может его удовлетворить. Мисс Стерн, вы можете, если хотите, спать сегодня ночью со мной. Я поддержу вас и успокою, если вы в этом нуждаетесь.
Глаза ее увлажнились от благодарности и слишком большого количества выпитого вина.
– Да, с удовольствием.
Однако животное, таящееся внутри каждого человека, редко удается укротить хорошими намерениями. Когда, откликаясь на ласки Ханны, Николай ощутил исходящие от нее яркие и светлые пульсирующие волны, свойственные сексуальному возбуждению, ответ его не был продиктован одним лишь желанием защитить девушку от одиночества и страха.
Вся она была необыкновенно чуткой и чувствительной – живой комок нервов, отзывающийся на каждое прикосновение. Она была еще очень юной, а потому ему стоило некоторых усилий увлажнить ее лоно, сделать его скользким и гладким, но, несмотря на это маленькое, чисто техническое неудобство, ему без особого труда удалось довести ее до оргазма.
Глаза ее опять закатились, она умоляюще простонала:
– Нет… пожалуйста… Я не могу больше! Я умру, если это повторится еще раз!
Но она уже не могла сдерживаться; судороги, все убыстряясь и усиливаясь, сотрясли ее тело; она задыхалась и билась в четвертом оргазме, а Хел все длил и длил его до тех пор, пока ее ногти не впились в ворс пледа, яростно разрывая его.
Николай вспомнил предупреждение Ханы, ее просьбу не отравлять жизнь девушки, заставив ее потом вечно сравнивать и мучиться от этого сравнения; сам он не ощущал настойчивой необходимости достигнуть кульминации, а потому бережно опустил ее, на подушки, ласково поглаживая, успокаивая, чувствуя, как каждая мышца на: ее ягодицах, на животе и на бедрах дрожит от напряжения после многократных, следовавших один за другим оргазмов; она лежала неподвижно, в невыразимо сладком забытьи, чувствуя, как тает и плавится ее тело.
Вымывшись ледяной талой водой, Хел поднялся в мезонин, в свою спальню.
Через некоторое время он ощутил ее тихое, молчаливое приближение. Он подвинулся, давая ей поудобнее устроиться в своих объятиях, сжав ее ноги между своими ногами. Уже засыпая, она сонно пробормотала:
– Николай!
– Пожалуйста, не называйте меня по имени, – прошептал он.
На мгновение она умолкла.
– Мистер Хел! Вы только не пугайтесь, потому что это скоро пройдет. Но сейчас, в эту минуту, я влюблена в вас.
– Не будьте дурочкой.
– Знаете, чего я хотела бы?
Он не ответил.
– Я хотела бы, чтобы скорее наступило утро, и я могла бы выйти и собрать для вас букет цветов… Этих “Глаз Осени”, которые мы сегодня видели.
Он хмыкнул и еще крепче обнял ее.
– Спокойной ночи, мисс Стерн.
ЭШЕБАР
Было уже позднее утро, когда Хана услышала всплеск камня, упавшего а ручей. Выйдя из дома, она увидела Николая, передвигающего поющие камни; штаны его были закатаны до колен, с рук стекала вода.