Шейх
Шрифт:
– Сядьте. Отлично понимаю.
– Нет, вы… вы не заставите меня больше ни секунды выслушивать этот бред! Я много лет работаю с Востоком, но ни разу мне не приходилось выслушивать столь низкие вещи…
– Возможно потому что ваши дочери вели себя по-другому. Или были недостаточно взрослыми.
– Что вы пытаетесь мне сказать?
– Я не пытаюсь. Говорю прямо. Мне нравится ваша дочь. Я желаю видеть ее гостьей в своем особняке. И я прекрасно отдаю себе отчет…
– Не смейте! То, что вы представляете огромное значение для лоббирования интересов моей страны… Даже это неважно.
– Советую хорошо подумать. Я подожду ваш ответ…
Слышу шаги, и понимаю, что кто-то из них сейчас выйдет из кабинета. Рядом огромная колонна, и я в один прыжок скрываюсь за ней. Меня трясет. Вжимаюсь в белый мрамор. Все плывет перед глазами. О боже, я ждала чего угодно, но не этого. Шейх прямо сказал отцу о своих притязаниях. На меня! Не Ксению, о ней вообще забыли. Что это значит, а? Неужели мой дерзкий ответ, просьба убрать руку, так повлияли? Я так сильно его оскорбила?
Отец идет очень быстро обратно по коридору, правую руку прижимая к груди. У меня сердце сжимается от мысли что он сейчас чувствует. Унижение, боль. Может даже страх… Нам лучше покинуть эту страну – эта мысль пульсирует в голове. Липкое чувство опасности ползет по позвоночнику. Я так погружаюсь в эти мысли и попытки отбросить страх, что не слышу приближающихся шагов шейха.
– Золушка теряла одну туфельку. Ты лишилась обеих, - звучит насмешливый голос. Шейх смотрит на мои босые ноги, затем переводит взгляд на лицо. – Подслушивать – грех. Ты об этом не знаешь?
Поднимаю голову и вкладываю в свой взгляд всю ненависть, на которую способна.
– Пытаться купить дочь у отца, это не грех?
– Купить можно что угодно и кого угодно. Вопрос лишь в цене.
– Но вы просчитались! Я не продаюсь!
– Если не можешь купить, можно украсть, - насмешливо произносит шейх.
– Почему? Почему вы прицепились ко мне? К нашей семье? За что?
И замираю, понимая, что переборщила с тоном. Нельзя так с шейхом разговаривать. Его бронзовое лицо каменеет, глаза пронзают меня темнотой, опаляют буквально, только не жаром, а льдом. Мужчина выглядит настолько опасным и злым, что вдруг мелькает мысль, что убьет меня прямо сейчас. Чувствую себя такой маленькой перед ним. Без обуви мое лицо на уровне его груди. Как же бесит то что вынуждена высоко задирать подбородок, чтобы посмотреть в его надменное лицо! Понимаю, что он может одной рукой свернуть мне шею. И сейчас выглядит так, словно именно это и собирается сделать…
Шейх вдруг кладет руки по обе стороны от меня, на колонну, так что оказываюсь в ловушке. От него пахнет сандаловым деревом и мускусом. Этот запах дурманит голову, мешает сосредоточиться на своей ненависти.
– Тебе придется смириться. Дерзость только провоцирует аппетит, запомни. Наскучить мне гораздо проще покорностью. Твою сестру я забыл через час.
– Что? Да как… как ты смеешь?
Внутри все клокочет от ярости. Подонок, какой же подонок. Решивший, что может купить все что угодно, что может причинять боль, калечить. Переступить и идти дальше. Я уже ничего не соображаю от ярости. Рука сама взлетает вверх и лупит со всей дури по наглой загорелой физиономии шейха.
И сразу пронзительная тишина. Прихожу в ужас от того что сделала. Забылась.
Шейх вдруг делает резкий выпад рукой и стискивает мою шею.
– Мне нравится твоя непокорность, дикость. Нравится приручать. Так что ты лишь еще раз подтвердила то, что я не ошибся с целью покупки.
– Ты… меня… не купил. Отпусти! – хриплю, потому что он сжимает шею все сильнее. Меня буквально колотит от ужаса. Почти мечтаю потерять сознание, чтобы не переживать эти минуты.
– Никогда. Ты не получишь меня никогда, - выдавливаю из последних сил.
Он ничего не отвечает. Хватка на шее слабеет, и я открываю рот, жадно хватаю воздух.
Ладонь перемещается на лицо, сжимает подбородок. Большой палец скользит по губам, давит на них, размазывая помаду. Давит так сильно, что вынуждает открыть рот.
Надо укусить его, но смелости не хватает. Понимаю, что тогда он либо изобьет, либо изнасилует. У него слишком много власти. Меня почти не держат ноги, начинаю медленно сползать по колонне. Падаю к ногам шейха абсолютно разбитая, растоптанная его грубостью и напором. Его властью.
А он просто уходит. Обходит колонну, долго слушаю его шаги в тишине. Я уже наскучила? Или это был первый раунд? Или у него просто появились дела?
Надо собраться с силами, уйти отсюда. Отыскать туфли. Отец наверняка ищет меня. Сейчас ощущаю себя Ксенией. Хотя шейх едва притронулся ко мне, меня словно долго избивали. Все болит внутри и снаружи. Меня словно заставили заглянуть в пасть чудовищу. Мир больше никогда не будет радужным.
Нахожу туфли, надеваю, иду к лестнице. По дороге вижу дверь дамского туалета. Захожу и отшатываюсь от зеркала. На меня смотрит незнакомка. Тушь под глазами, взгляд забитого в ловушку зверя, отчаянный, загнанный. Волосы, торчащие в стороны. Растертая по подбородку помада. Палец шейха побывал у меня во рту. Бесцеремонно, нагло, лишив меня гордости, невинности.
Из глаз вдруг начинают катиться слезы. Словно прорвав плотину, бурным потоком. Отчаяние, презрение, ненависть. Все это выходит из меня, бурной истерикой. Пока на лице не остается ни грамма косметики. Пока не стираю до красноты след от помады. След от его рук. Намыливаю снова и снова, опустошая дозатор с ароматным мылом.
– Что ты здесь делаешь? – голос Ксении раздается так неожиданно, дергаюсь резко, подворачиваю ногу и вскрикиваю от боли.
– Тебя отец повсюду ищет, у него сейчас сердечный приступ случится! – продолжает отчитывать меня сестра. – Что с тобой? Тошнит? Что-то съела не то?
Киваю, не в состоянии произнести ни слова.
– Пошли скорее. Можешь идти? Господи, да что за день такой, то ты со мной возишься, то я с тобой, - злится сестра. – Там сейчас полицию вызовут. Будет международный скандал… Стой. Наберу ему. Скажу, что нашла тебя, чтобы успокоился.
Киваю и следую за сестрой, она держит меня под руку. Невольно просыпается чувство благодарности. Да уж, странная у отца получилась семейка с Мариной. Мачеха и ее дочери с первого дня казались мне странными. То помоями обливают, а то вот тебе, подставляют плечо. И попробуй разберись, где они искренние…