Шейх
Шрифт:
– Я привыкла…
– Ты не похожа на бессловесную жертву.
– Правда? Разве не именно в нее вы хотите меня превратить?
– Нет, Виталия. Мне не нравятся бессловесные жертвы. Так почему ты терпишь хамство сестры?
– Я не считаю, что борьба с невежеством и невоспитанностью состоит в переходе на тот же уровень.
– Да… понимаю. Есть в этом что-то. Пожалуй, я готов пойти на уступки. Пусть останется. Но если попробует снова так вести себя – придется поставить ее на место. И на этот раз милосердным я не буду.
Улыбка шейха полна невозмутимости и одновременно угрозы, открывая полоску белых зубов.
–
– Мне не нравится этот вопрос, Виталия. Ты все узнаешь в свое время. Я убежден, что все в этом мире вершится по воле судьбы. Спорить с нею — все равно что бороться с дикой песчаной кошкой. Ведь это судьба швырнула нас друг к другу, думаю, ты сама это понимаешь.
– Я понимаю только одно… - Сердце колотится неистово, когда смотрю в безжалостно красивое лицо Кадира.
– Удерживая здесь, ты бесчестишь не только меня, но и себя.
– Такие доводы меня не трогают. В моей стране это норма, Виталия. Как дочь дипломата ты думаю разбираешься в этом. Ты ведь не впервые приехала в арабскую страну?
Кадир внезапно встает из кресла, подходит к моему, его рука ложится мне на плечо, остро ощущаю это прикосновение сквозь тонкую ткань платья. Тыльной стороной ладони шейх скользит по моей шее, и ниже, по груди.
– Как колотится у тебя сердце. Ты все еще боишься меня?
– Это не страх…
– Встань, девочка. Не боишься? Докажи…
Подначивает, искушает, провоцирует. Безошибочно знает, что вскочу на ноги из чувства противоречия. Стоит мне подняться, как оказываюсь в объятиях Кадира.
– Дрожишь, словно птенец, - констатирует хрипло.
Наклонившись к столику, шейх берет с блюда персик и подносит к моим губам.
– Не могу оставить тебя голодной. Откусывай…
Делаю что он велит, фрукт невероятно сладок, закрываю глаза, чтобы скрыть удовольствие. Меня даже почти не смущает, что вторую половину персика шейх доедает сам, выплюнув косточку.
Где взять сил, чтобы сопротивляться ему? Он невероятно хорош, мрачной, повелительной красотой, с такими мощными широкими плечами, возвышающийся надо мной словно башня.
– Не смотри так, будто собираюсь тебя съесть, - в голосе снова сквозит насмешка. – Хотя я действительно этого хочу, принцесса. Ты очень красива сегодня. Спасибо, что постаралась для меня.
– Я… Нет…
– Неужели так трудно хоть одну мою фразу оставить без отрицания?
Кадир с неожиданной резкостью притягивает меня в свои объятия, слова замирают на губах, только в глазах остается мольба. Как остаться самодостаточной, сильной рядом с этой скалой, разрушающей меня секунда за секундой?
В объятиях этого человека сгибаюсь, словно цветок под безжалостным ветром.
– Мне нравятся твои волосы. Они похожи на золотое солнце пустыни. Шейх проводит по моим волосам, и я вздрагиваю от этой ласки. Затем ладонь снова перемещает на горло, и едва начинаю сопротивляться, делаю попытку отстраниться, Кадир поднимает меня на руки.
– Дикарка, которую нелегко приручить. Хорошо… мне нравится.
Глава 23
Меня накрывает паника от мысли что он будет делать со мной… Снова. Когда тело еще ломит… когда внутри саднит… Но, к своему удивлению чувствую, как между ног появляется влага,
Не могу дышать, не могу ни о чем думать, когда Кадир накрывает мои губы своими. Его поцелуй полон нескрываемой, необузданной страсти, у меня даже начинает кружиться голова. Мне страшно, но одновременно, страх добавляет еще больше возбуждения. Меня охватывает неконтролируемое, низменное, первобытное желание такой силы, что это пугает. Боже, как стыдно, он едва дотронулся, а я уже вся теку и горю. Груди мучительно ноют, умоляя о ласке.
Перехватывает дыхание, когда язык шейха врывается в мой приоткрытый рот. Его поцелуи становятся агрессивными, доминирующими. Он словно злится на меня, и одновременно дрожит от страсти. Возможно, я ошибаюсь и это лишь игра воображения… Почти теряю рассудок от прикосновений его языка, от невероятного физического влечения.
Руки Кадира шарят по моему телу, сминая дорогое платье, освобождая меня от него грубыми резкими движениями, ткань жалобно трещит под его жестким напором.
Длинные смуглые пальцы обхватывают мои груди, сдвигают тонкое белье, обнажая ареолы сосков. Шейх наклоняет голову и начинает посасывать чувствительные соски. Меня подбрасывает на постели, выгибает, изо рта вырывается крик, когда Кадир больно прикусывает сосок, словно ставя на нем клеймо.
– Все еще будешь пытаться убедить меня в своем равнодушии, девочка? – спрашивает хрипло.
– Не выйдет, сладкая. Я вытрахаю из тебя все предрассудки, все упрямство. Останется лишь похоть, малышка. Ты будешь течь от одного взгляда на меня. Ты будешь болеть от потребности во мне.
Боже, как заводит этот низкий хриплый голос, и слова что он произносит. Пошлые. Грубые. Низменные.
– Ты всем своим шлюхам это говоришь? – спрашиваю всхлипом. Мне требуется все мужество, чтобы задать этот вопрос.
– Нет… Я говорю это впервые, Виталия. Тебе это льстит? То, что ты одна такая? Что до тебя никому в голову не приходило отказать мне? И все же ты… хоть и сбежала… Твое тело откликается мне, хочет меня. С самого начала ты хотела. Помнишь нашу первую встречу, в лифте. Ты смотрела так… Словно я тебя трахал, пока мы там ехали. Хотя и была невинной. И я правда тебя трахал в тот момент, девочка. Мысленно. Отвечая на твой призыв, на твое возбуждение. Оно заполняло пространство так плотно, что невозможно было не почувствовать. Или ты думала, я этого не заметил, белокурая дикарка, - звучит певуче в напряженной тишине.
Шейх выглядит в этот момент очень сильно возбужденным, опасным. От него исходит напряжение, первобытная, примитивная сила, опасная, завораживающая и влекущая. Меня передергивает от его откровения, от воспоминаний, которые он пробудил. При этом ни единого слова лжи. Все так и было…
– Пока еще я терпеливо сносил твое сопротивление и даже шел навстречу. Но так не будет и дальше.
– Чего ты хочешь от меня? – почти выкрикиваю со всхлипом.
Кадир обхватывает мой подбородок, заставляя запрокинуть голову. Наши взгляды встречаются в сумрачном свете комнаты, твердые пальцы освобождают мое лицо, мягко проходятся по коже, словно извиняясь за силу захвата. Вздрагиваю от ощущения жара, опалившего нервные окончания по всему телу.