Шестерня
Шрифт:
Под впечатлением от услышанного, Зубило лишь отмахнулся.
– Мошки.
– Мошки?
– Настала очередь удивляться Шестерне.
– Ага, мошки, - подтвердил Бегунец.
– Ну, или жучки. Плетут под сводами нити, напитывают едкими выделениями.
– Это зачем?
– спросил Шестерня с подозрением.
– Питаются, - произнес Зубило по-прежнему невыразительно.
– Точно, питаются, - согласился Бегунец.
– Вообще-то они мелочью всякой питаются, слизнями там, каменными блохами. Капли красивые, вот всякая бестолочь на них и прет. А там дело за малым. Раз дотронулся - мышцы отнялись. Да что я
Бегунец замолчал, погрузился в раздумья. Шестерня же втянул голову в плечи, поспешно вскинул глаза, отыскивая жуткие нити. Ничего себе, новости! Под самой деревней развелась нечисть, а эти и в ус не дуют, идут - языками молотят. Остановится сердце... Прервется дыханье... Ну уж нет. Дойти до деревни, узнать где пройти покороче, и назад. Пока какая-нибудь мерзость нитями не спеленала, да чего не высосала.
ГЛАВА 3
Очередной поворот, и впереди засияло пятно выхода. С каждым шагом пятно приближается, а свет набирает силу. Еще немного, и стены разошлись, а свод поднялся. Шестерня замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, завертел головой. Пещера просторна, однако свод, что, взлетая к краям, дальше постепенно провисает, словно огромная каменная капля, а в центре и вовсе соединяется с основанием тонкой ножкой, съедает лишнее пространство, создает ощущение уюта и надежности.
От расставленных группками тут и там фонарей сочится слабый свет, достаточный, чтобы разглядеть окрестности, однако дальняя часть пещеры размывается, теряется во мгле. В стенах неподалеку заметны отверстия тоннелей, некоторые ведут в пещеры поменьше, другие больше похожи на норы, нагнись - с трудом втиснешься. Ближе к стенам, обнесенные оградками, раскинулись огородики: тонкие белесые нити, иссиня-черные листья, красноватые рубчатые плоды...
Шестерня покосился на спутников, что замерли в почтительном молчании, хмыкнул:
– А вы неплохо устроились!
Парни смущенно заулыбались. Зубило с достоинством произнес:
– Живем - не бедствуем.
– Сами себя кормим, сами и обеспечиваем, - добавил Бегунец бодро.
Шестерня повертел головой, сказал в раздумье:
– Только в толк не возьму, как вы это вырастили, на камнях-то?
Бегунец развел руками, сказал с виноватой улыбкой:
– По правде сказать, с землей помогли пискуны. Нам только и осталось - семена найти, да засеять. Без пискунов пришлось бы таскать землю из глубинных пещер. Да и истощилась бы быстро.
Перехватив непонимающий взгляд гостя, Зубило преисполнился гордости, довольный, что нашлось чем удивить столь смелого и повидавшего виды мужа, произнес:
– Вижу, тебе это в диковинку. Вон они, красавцы, смотри.
– Рука поднялась, указывая куда-то вверх.
Взглянув в указанном направлении, Шестерня сперва ничего не понял. Ближе к краям свод плотно усеян булыжниками, острыми, больше похожими на зубья, словно это вовсе и не пещера, а рот огромного чудовища,
Шестерня уже собрался отвернуться, когда один из камней шевельнулся, за ним дернулся другой, третий. Послышался негромкий писк, сверкнули сердитые глазки - бусины. Оторвавшись от свода, упал комок, расплескался о камень под ногами, за ним шлепнулись еще несколько, и все затихло. Ни движения, ни звука. Лишь потянувший от земли кисловатый запах напоминает об удивительном превращении.
Шестерня передернул плечами, сказал с плохо скрытым омерзением:
– Водяницы, пискуны... Не многовато для одной деревни?
Бегунец всплеснул руками, воскликнул:
– Это еще что! Вот, если пойти в дальние пещеры - еще не такое увидишь.
Шестерня выставил перед собой ладони, поспешно произнес:
– Верю, верю. Обязательно сходим... когда-нибудь. А сейчас давайте в деревню.
Опасливо поглядывая вверх, где грудой серых камней замерли пискуны, Шестерня сделал шаг, когда колено вспыхнуло болью. Охнув, он схватился за ногу, замычал.
– Осторожнее, - два голоса прозвучали одновременно, - не ударься о заслон!
С трудом выбирая из вертящихся на языке выражений осмысленные слова, Шестерня процедил сквозь зубы:
– Надеюсь, это последняя неожиданность за сегодня.
– Вглядываясь в размытое от выступивших слез конструкцию камней и металлических полос под ногами, поинтересовался: - Что за жуткое нагромождение?
Зубило сказал серьезно:
– Это преградный вал. Защита от непрошенных гостей.
– Оно и видно, - процедил Шестерня, потирая ушибленную ногу.
– Ладно еще, на уровне колен поставили, не догадались на локоть выше поднять, а то б...
Бегунец сказал со вздохом:
– Поставили б выше, да только пользы нет.
– Отчего ж, - буркнул Шестерня едко, - весьма себе польза. Приходит, значится, к вам путник, а тут ему - раз, и в... глаз!
– Ты не понял, - пояснил Зубило хмуро.
– Это не от путников преграда. От иглошерстней.
Шестерня сплюнул, сказал с досадой:
– На первый раз ладно, сам виноват, не заметил, но на будущее - предупреждайте. А насчет преградного вала...
– Он скептически оглядел сооружение.
– Не повторяйте чужой дурости, даже если красиво звучит. Это не вал, это куча мусора, брошенная посреди тропы непонятно за какой надобностью.
Бегунец ахнул, запротестовал:
– Так ведь это...
Шестерня прервал, сказал строго:
– Ни слова больше. Я еще не успел войти в деревню, а порядком покалечился. Больше никаких новостей. По крайней мере до ближайшей чарки хорошего хмеля.
– Но ты не понимаешь!
– воскликнул Зубило ошарашено.
– Двух!
– добавил Шестерня мстительно.
– Двух чарок. И не говори, что у вас не варят хмель. Все одно не поверю.
Насвистывая, он двинулся вперед. Парни переглянулись, Зубило закусил губу, Бегунец развел руками. Однако перечить суровому гостю никто не решился, и вскоре они уже спешили следом, догнав, пристроились рядышком, по обе стороны и чуть впереди, готовые предупредить, направить, ответить на любой вопрос.